Я начала рыскать взглядом по другим лавкам, но всё было напрасно.

— Да чтоб вас… — прошипела я, чувствуя, как дрожь ярости прокатилась по телу.

Это точно Клавдия. Это она всё устроила. Вот почему она вошла в помывочную вместе со мной…

Сердце ухнуло в пятки. Я осталась совершенно обнажённой, с телом, скользким от пены, и только длинные волосы прикрывали грудь.

И тут я услышала, как скрипнула дверь. В следующее мгновение в помещение вошёл… Роман Михайлович. Высокая фигура, строгий взгляд, тёмный сюртук на белой рубахе — он появился так неожиданно, что голова пошла кругом. О Боже, я ведь совершенно голая!

Вскрикнула и бросилась за ближайшую бадью. Присев на корточки, ощутила, как щёки обожгло пламенем, дыхание сбилось, руки задрожали.

— Кошмар!!! — выдохнула я.

Роман Михайлович замер как вкопанный. Несколько мгновений он ошеломлённо пялился на то место, где я только что стояла, а потом резко развернулся и встал ко мне спиной.

— Анна… — голос его прозвучал хрипло. — Боже, почему вы не прикрылись?

Я чувствовала, как сердце бешено колотится в груди. От стыда было настолько тошно, что я даже не сразу ответила. Волосы липли к плечам и груди, по спине стекали струйки воды. Я не знала, что страшнее — оставаться вот так, прячась, или попытаться хоть что-то сказать.

А кипяток в это время продолжал выливаться из трубы, заполняя комнату клубами пара, от которых было тяжело дышать.

Наконец, Роман Михайлович очнулся: подбежал к стене, схватил какую-то тряпку и закрутил кран. Кипяток сразу же перестал литься. После он поспешно скинул свой сюртук и начал пятиться в мою сторону, имея все шансы поскользнуться на мокром полу и упасть. Он, конечно, немного не рассчитал, его повело в другую сторону, но он не поворачивался. Неловко протянутая рука продолжала держать сюртук.

— Оденьтесь, — бросил строго доктор.

Я выскользнула из своего убежища, схватила его сюртук и закуталась в него. Он не доходил мне почти до колен, и я в нём просто утонула.

— Спасибо, — пробормотала с дрожью в голосе.

А Роман Михайлович рассердился:

— Неужели вы устроили это нарочно, Анна??? — бросил он, продолжая стоять ко мне спиной.

— О чём вы? — вспылила я. — Кто-то украл мою одежду и полотенце!

— Вы хотите сказать, что это не ваша идея?

— Нет, конечно! — возмущённо выкрикнула я. — Зачем мне поступать иначе?

— Боюсь, вы уже поступали так ранее, поэтому у меня есть все причины для подозрений, — холодно ответил Роман Михайлович.

И в этот момент мое терпение лопнуло.

— Как же меня всё это достало! Да сколько можно вам повторять? — закричала я в гневе и отчаянии. — Вы меня не интересуете! Я хочу учиться и вообще видеть вас больше не хочу! Слышите?

Роман Михайлович вздрогнул, откашлялся и сказал:

— Ладно. Я попробую разобраться с этим делом. Если вы говорите правду — виновники будут наказаны.

Но меня его заверения не утешили. Я была дико зла и разочарована.

— Вы всё равно мне не поверите. Даже если будут доказательства — всё равно будете обвинять меня в одном и том же снова и снова. Если человек однажды совершил ошибку, это не значит, что он ней нужно напоминать всю оставшуюся жизнь! Неужели так трудно о ней забыть, что вы постоянно бросаете мне это в лицо?

Роман Михайлович не отвечал. Он застыл, будто и не слышал моих гневных слов.

— Ладно. Я сейчас попрошу, чтобы кто-то принёс вам одежду, — произнёс он глухо, будто проигнорировав мои упрёки.

И тут же зашагал вперёд, вскоре исчезнув в коридоре.

День у Романа Михайловича получился сумасшедший.

Во-первых, всё больше раненых поступало в отделение. Кажется, на границе начались мелкие стычки с северянами. Точнее, это были бандитские формирования. По крайней мере, так сообщали власти.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Он очень устал. Двое суток почти не спал, писал отчёты, отправлял письма. А когда уснул — опять снилось всякое непотребство с Анной Кротовой в главной роли. Просыпался в дурном расположении духа, шёл на работу и всеми силами боролся с этим наваждением. Иногда даже проскальзывала мысль, что она какая-то колдунья, которая помутила его разум странными манипуляциями. Конечно же, он отмахивался от этой глупости, потому что ни в какое колдовство не верил.

Просто своим появлением тогда в его кровати, прикосновением молодого оголённого тела, она зацепила в нём те струны, которые трогать было категорически нельзя. Он вёл свою жизнь в нравственности и чистоте. В его жизни всего была одна женщина — служанка, в которую он по молодости был влюблён. Союз быстро распался: служанка сбежала с конюхом, прихватив несколько его драгоценных вещей. После того он решил не связываться с женщинами сомнительного нрава, а о женитьбе и не помышлял. Какая там женитьба? Тут бы работу суметь понести.

Анна поманила его запретной конфеткой. И теперь это неудовлетворённое желание преследовало его по ночам. Из-за этого он злился. На неё, конечно.

Сейчас девушка вроде бы исправилась. Удивила своими познаниями. Отправилась учиться на курсы. Но содеянное ею до сих пор мучило его.

И вот ближе к полудню, когда он немного разобрался со своими делами, решил умыться холодной водой — для бодрости. Вдруг услышал крики:

— Спасите! Кипяток! Трубу прорвало!

Роман Михайлович замер, а после кинулся в сторону помывочной. Да уж, старые трубы давно были проблемой отделения. Он не раз пытался добиться выделения средств на капитальный ремонт, но безрезультатно. Геннадию Ивановичу постоянно приходилось латать износившийся водопровод.

Стоп! Сегодня же на купание должны были прийти девушки из соседнего общежития. Те самые будущие медсестры, которые учились на курсах. Как он мог об этом забыть?

Когда свернул в последний коридор, замер, несколько смутившись. Три или четыре девицы, закутанные только в полотенца, в ужасе озирались по сторонам. А одна из них дёргала за руку Степана Павловича — того самого кузена княгини, помощника хирурга, который постоянно нарывался на неприятности.

— Скорее! Там осталась девушка! — кричала одна из девиц, буквально настаивая, чтобы Степан Павлович вошёл в помывочную и кого-то спас.

Но тот не хотел. Он отнекивался, говоря, что нужно вызвать охрану, а сам жадно разглядывал полуголых девиц — их торчащие коленки и голые плечи.

— Посторонитесь немедленно! — бросил Роман Михайлович и, едва не сбив с ног Степана Павловича, ворвался в купальню.

Он прекрасно знал, какими жуткими последствиями может обернуться ожог кипятком. Заиметь пациентку по вине отделения ему очень не хотелось.

Купальня была наполнена целыми облаками пара. Из трубы недалеко от входа выплёскивалась горячая вода.

— Эй! — он попытался что-то сказать, но горячий воздух опалил лёгкие.

Он сделал несколько шагов вперёд, пытаясь рассмотреть того, кто здесь остался, и замер.

Неподалёку стояла Анна. Он узнал бы её из тысячи. Совершенно обнажённая, укрытая лишь мокрыми волосами. Она смотрела на него в ужасе. Белая пена медленно стекала по её коже.

Он выхватил взглядом всё — и широкие бёдра, и стройные длинные ноги, и то, что не должен был видеть никто, кроме её будущего мужа. Замер, не в силах пошевелиться.

Да, влетая сюда, он должен был приготовиться увидеть что угодно, да и особенности профессии не раз заставляли сталкиваться с обнаженными телами пациентов, но… Роман Михайлович все равно ошалел.

В тот же миг девушка закричала и в ужасе бросилась к бадье, чтобы спрятаться за ней.

Наконец Роман Михайлович очнулся и резко развернулся. Сердце выскакивало из груди. Видение голой девицы, поразительно красивой и женственной, так и стояло перед глазами, затуманивая сознание. Почти как в его снах. И даже лучше…

Однако далее в его разуме произошёл настоящий взрыв: «Она сделала это специально! — пронеслось вдруг. — Она просто соблазняет меня. Да, это факт. Почему из всех девиц именно она, да ещё и в таком виде, осталась здесь? Это всё подстроено!!!»