— Каким образом обработаны ожоги у Романа Михайловича? — потребовала я уже совсем иным тоном, холодным и деловым. — Что именно было сделано сразу после прибытия пациента? Очищали ли раны от копоти и обгоревшей ткани? Использовали ли охлаждение водой или холодными компрессами, и если да — как долго?

Он открыл рот, закрыл, снова открыл. Похоже, я сразила его наповал.

— Повязки, — продолжала я, не отводя взгляда. — Чем пропитаны? Маслом? Жиром? Использовалась ли льняная ткань, прокипячённая и просушенная? Или бинты? Чем промывали? Отваром ромашки? Коры дуба? Календулы? Использовали ли зверобой или тысячелистник для предупреждения воспаления? И ещё. Какие травы вы планируете применять дальше? Подумали ли вы о череде, шалфее, корне алтея? О примочках с отваром липового цвета? Или хотя бы о слабом растворе уксуса для снятия жара?

Молодой доктор стоял передо мной с таким выражением лица, будто его только что прилюдно разобрали на части. Он смотрел на меня ошеломлённо, явно не понимая, кто я такая и почему задаю такие вопросы.

Несколько секунд он молчал, потом всё-таки выпрямился, смерил меня высокомерно-возмущенным взглядом и процедил сквозь зубы:

— Да как вы вообще смеете разговаривать со мной приказным тоном и требовать какого-то отчета??? Кто вы такая, я вас спрашиваю??? Я немедленно позову охрану, и вы проведете в княжеской темнице не одну ночь за такую наглость! Боле того, я пожалуюсь главврачу и потребую, чтобы столь наглую медсестру выгнали из нашего медицинского комплекса и чтобы никакая… чернь не смела командовать вышестоящими и что-то из себя строить!!!

Он даже сделал шаг вперёд, явно собираясь придать словам значимости и угрозы, но в этот момент дверь в палату распахнулась и некто остановился за его спиной, прислушиваясь к каждому слову.

Это был главврач — Геннадий Иванович Протасов.

— Посторонись, — зычно бросил он, буквально отпихивая молодого докторишку в сторону. — Аннушка, здравствуйте.

Он расплылся в улыбке и поспешил ко мне.

— Вы пришли навестить своего жениха? Что ж, я безумно рад видеть вас здесь! Не волнуйтесь, с ним будет все хорошо!!!

Я облегченно выдохнула.

Молодой доктор при этом замер в углу, вытаращил на меня испуганные глаза и почти перестал дышать.

— Кто это у нас тут? — продолжил главврач, проследив за моим взглядом. — Орёшь на княжескую невесту? Не советую тебе поступать так впредь, практикант!

Молодой человек буквально посерел.

— Так вот, товарищ практикант, — холодно продолжил главврач, — за то, что вы повышали голос без причины, нанося моральную травму больному и унижая его невесту, я буду разговаривать с вашим куратором о вашем поведении, и не факт, что вы задержитесь в нашем комплексе еще хоть сколько-нибудь…

Практиканта уже трясло от ужаса. Он громко сглотнул, пробормотал извинения и выскочил из палаты — хоронить, наверное, свою гордыню в пепле растоптанных амбиций.

— Гонору-то выше крыши, — раздраженно пробормотал Геннадий Иванович, поворачиваясь к Роману Михайловичу. — Устроил тут, видите ли, выволочку княжеской невесте. Будущей княжне!!!

Раньше, когда кто-то называл меня подобным образом, я чувствовала стыд и возмущение, потому что знала — это ложь. Но теперь… теперь я бы так хотела, чтобы это оказалось правдой.

Я бы могла всю жизнь находиться рядом с Романом Михайловичем, помогать ему, защищать его, заботиться о нём.

Повернулась к фиктивному жениху и обнаружила, что он улыбается. Смотрит на меня и улыбается.

Однако на его губе образовалась трещина. Из неё выступила крупная капля крови.

— О Боже, Роман Михайлович! — воскликнула я. — Вам нельзя улыбаться!!!

И вообще, неужели никто здесь не придумал гигиеническую помаду, или вазелин, или, не знаю, какого-нибудь натопленного жира, чтобы смазывать губы???

Схватила чистую тканевую салфетку и осторожно промокнула губу, убирая кровь.

Но Роман Михайлович не переставал улыбаться, глядя на меня сияющими глазами, будто… будто я была центром его вселенной.

Боже, кажется, я покраснела под этим взглядом, словно юная неискушённая дева…

Геннадий Иванович положил мне руку на плечо и, наклонившись к уху, осторожно шепнул:

— Аннушка! Не беспокойтесь! Ожоги Романа Михайловича совершенно незначительны! Он легко отделался и скоро снова будет в строю! А реанимация… мы поместили его сюда, чтобы ослабить бдительность тех, кто рад был бы избавиться от настырного княжича и вообще княжеского рода. Так что… можете расслабиться. А сейчас я оставлю вас. Поболтайте, вам это нужно. Кстати, с этого дня назначаю вас его личной сиделкой!

Подмигнув мне, мужчина похлопал Романа Михайловича по ноге и покинул палату.

Я наконец уняла безумное биение сердца и посмотрела молодому человеку в глаза…

Боже, я взрослая женщина, но почему же так неловко? Вроде бы никогда не отличалась трусостью, но сейчас колени подрагивают и едва ли не бьются друг о дружку.

Я заставила себя снова сесть на стул, принимая деловитый и хладнокровный вид.

Роман Михайлович с трудом приподнял руку и положил её мне на колено. Я вздрогнула. Он сжал пальцы, и я почувствовала, что у него крепкая хватка. Да, он же в порядке! На самом деле — в порядке. Осознание этого затопило моё существо облегчением.

— Я очень рада, что вы поправляетесь, Роман Михайлович, — начала с мягкой, дружеской улыбкой.

Но Роман Михайлович неожиданно меня прервал:

— Аннушка, милая, прошу… — Он запнулся, а я почувствовала усилившееся волнение. — Давай просто остановимся. Я хотел сказать тебе… — Кажется, он перешёл на «ты» и не собирался возвращаться к официальности. — Хотел сказать всю правду. Признаться, что на самом деле очень давно хочу открыть своё сердце. В моём сердце ты — самая прекрасная женщина на свете…

О Боже, кажется, у меня скачок давления, и щёки пылают!

— Я был труслив и не желал смотреть правде в глаза, не желал признаваться самому себе и тем более тебе в том, что ты завоевала меня. Но на самом деле перед этим пожаром я уже всё для себя решил. Собрался в тот же вечер рассказать правду, сделать предложение так, чтобы ты его приняла…

Я громко сглотнула, прекрасно понимая, о каком предложении он говорит. О предложении руки и сердца. Господи, неужели это происходит со мной?

На самом деле я была готова стать его фиктивной женой — настолько меня захватили собственные чувства, а он предлагает настоящий брак. Боже, настоящий! Неужели это правда?

— Да, Аннушка, — кажется, Роман Михайлович прочёл моё волнение во взгляде. Его улыбка стала мягче и нежнее. — Я прошу тебя, стань моей женой. Приношу тебе свои чувства, свою любовь. И умоляю — прими их. Да, не могу сказать, что я такой уж замечательный мужчина. Я не романтик, не умею красиво говорить, ухаживать. Очень люблю медицину, увлекаюсь ею и вообще не представляю, как быть семьянином. Но знаю одно: я хотел бы прожить всю оставшуюся жизнь только с тобой. Если ты, конечно, согласна…

Роман Михайлович замолчал, наверное, ожидая ответа.

Признание у него было, конечно, сумбурным, где-то сдержанным, но в то же время весьма откровенным. А что скажу я, если у меня от волнения язык прилип к нёбу? Да ещё и пальцы дрожат, как у алкоголика. Я сжала ими колени, пытаясь спрятать мандраж.

Но в какой-то миг, вспомнив то, что происходило совсем недавно, что я едва не потеряла Романа Михайловича, я мгновенно успокоилась.

Всё, больше не буду ходить путями гордости и в чём-то его подозревать. Я буду верить каждому его слову!

— Роман Михайлович, — наконец нашла в себе силы говорить. — Мне жаль, что наши отношения были такими непростыми. На самом деле я глубоко восхищена вами… тобой, как человеком. И твои чувства… — я заколебалась, подойдя к самому сложному, — они для меня очень ценны! Настолько ценны, что я не знаю, что с ними делать. Поэтому я просто приму их и соглашусь на твоё предложение…