— Я жду, — настойчиво проговорил Роман Михайлович с таким свирепым лицом, что я сразу же сдулась. Нет, врать ему себе дороже…

— По просьбе профессора Уварова я использую эти лекарства для лечения пациентов в отделении обречённых, — выдохнула я. — Он считает, что многие из них ещё могут выжить. И, может быть, вы слышали о том, что пациенты оттуда в последнее время стали действительно выздоравливать. Так вот — это заслуга профессора.

Гнев на лице Романа Михайловича сменился удивлением.

— Так значит, вот в чём дело. В этом причина слуха. Так это правда…

— Правда, — кивнула я, чувствуя, что меня отпускает. Кажется, он не будет больше расспрашивать. — Поэтому я ничего не ворую, а исполняю поручения профессора. А вы, как всегда, подозреваете меня во всех смертных грехах. Между прочим, это крайне оскорбительно. Поэтому я бы не хотела в будущем вообще с вами сталкиваться. Каждый раз от встречи с вами я испытываю только унижение. Думаю, вы должны пойти мне навстречу и избавить меня от вашего общества!

Не знаю, почему я выпалила последние фразы. Наверное, накипело. Это было глупо, необдуманно, дерзко. Но я не удержалась.

Роман Михайлович стал просто ледяным. Посмотрел на меня, как на врага народа, но тут же произнёс:

— Ладно. Если я настолько вам опротивел, постараюсь больше не навязываться со своим беспокойством. Будем встречаться только по рабочим вопросам.

— Как будто мы встречались по каким-то другим, — не выдержала и проворчала я.

Роман Михайлович поджал губы и смерил меня презрительным взглядом. После чего, не прощаясь, развернулся и ушёл.

Обиделся?

Я тут же ощутила лёгкое чувство вины. Может, я перегнула палку? Он, конечно, не так уж плох. Просто аристократ действует мне на нервы. Рядом с ним я ощущаю себя какой-то голой, уязвимой. Теряю самообладание. Или же стоило быть с ним помягче?

Чтобы избавиться от волнения, я принялась за уборку. Схватила веник и совок, чтобы собрать с пола осколки. Но в этот момент Роман Михайлович вернулся. Оказалось, он ещё не успел выйти из лаборатории.

— Скорее! — бросил он, выхватывая у меня веник и вместе с осколками засовывая его в мусорное ведро. — Надо спрятаться.

Он подхватил меня под локоть и потащил к шкафу. Затолкал туда совершенно немилосердно, сам протиснулся следом и едва успел закрыть дверцы, как в помещении кто-то появился.

Я замерла, не дыша. И не потому, что мы оказались в крайне дурацкой ситуации и прятались непонятно от кого, а ещё и потому, что мне пришлось прижаться к Роману Михайловичу вплотную. Сейчас я дышала ему прямо в шею.

Первое, что я поняла, — так это то, что дрожу. Дрожу от того, насколько горячим показалось его тело. А ещё от того, насколько он одуряюще пахнет — не знаю, чем: хвоей и чем-то терпким, маслянистым. Безумно приятный, настоящий мужской аромат.

Роман Михайлович сглотнул и прижался ко мне ещё теснее. Наверное для того, чтобы не задеть двустворчатую дверь шкафа, которая могла в любой момент предательски распахнуться.

О Боже… и долго нам так стоять? А то моё сердце уже начинает колотиться, как сумасшедшее…

Я вообще перестала воспринимать шум, доносившийся из лаборатории. Меня полностью захватили безумные ощущения: тепло, запах, прикосновения. Невероятная близость Романа Михайловича будто освободила во мне что-то тайное. Казалось, память безумно влюблённой в него Анны одномоментно проснулась во мне с огромной силой. Или же это я сама так на него реагирую?

Боже, я ничего не понимаю!

Сцепила зубы до хруста, сжала кулаки, но это не помогало. Зажмурила глаза, чтобы не видеть его, но я так остро чувствовала его дыхание, ритм сердца, напряжение мышц рядом с собой, что дошло до банального головокружения. Это пьяняще ощущение сильного мужского тела рядом. Это чувство, когда хочется прикоснуться к оголенной коже и ощутить её тепло…

Я совсем с ума сошла? Сейчас наброшусь еще, не дай Бог…

Роман Михайлович дышал поверхностно и сдержанно. Ему тоже было трудно, и он мелко подрагивал. Но, конечно же, не от того, что был близок ко мне, а от напряжения. Ведь кто-то прямо сейчас орудовал в лаборатории доктора Уварова.

Стоп. А почему мы прячемся? — осознание обухом стукнуло меня по голове. Роман Михайлович имеет огромную власть в этом медицинском комплексе. С чего вдруг ему, будто застигнутому врасплох любовнику, засовывать себя в шкаф??? Да еще и со мной впридачу…

Я подняла голову и попыталась посмотреть ему в глаза. Он заметил движение краем глаза, и наши взгляды встретились.

— Что происходит? — прошептала я беззвучно одними губами.

Он отрицательно мотнул головой, не желая объяснять. После этого стал подавать мне знаки, один из которых я чётко разобрала: стоять и не двигаться.

Я замерла, вжалась в заднюю стенку шкафа и почти перестала дышать.

Роман Михайлович осторожно, совершенно беззвучно начал разворачиваться ко мне спиной. Очевидно, чтобы взглянуть в щёлочку между дверцами.

Да, это было непросто. В таком замкнутом пространстве он показался огромным и неуклюжим. Его плечо скользнуло по моей щеке, ткань его сюртука на мгновение коснулась кожи. Я даже ощутила холод металла его пуговиц, и сердце моё сбилось с ритма.

Правда, развернуться ему всё-таки удалось. Не знаю, как он это сделал, но не раздалось ни единого лишнего звука.

Доктор припал к двери и замер. Мне отчаянно хотелось узнать, что он видит, но я набралась терпения.

Наконец, послышался звон разбитого стекла. Я вздрогнула. После этого раздался топот ног и звук захлопнувшейся двери.

Роман Михайлович мгновенно выдохнул, распахнул дверцы и буквально выпал из шкафа.

Боже, как здесь было душно! Кажется, я вся вспотела. Поспешила выйти вслед за ним, с упоением вдыхая прохладный воздух коридора. Правда, свежим он не был.

Оглядевшись, я поняла: некоторые лекарства были разбиты, и от них поднимался резкий, удушливый запах.

— Что происходит? — я повернулась к Роману Михайловичу. — Почему мы прятались?

Роман Михайлович не ответил. Несколько мгновений он задумчиво смотрел перед собой, потом развернулся и строго сказал:

— Анна, вы ничего не видели и не слышали. Вас тут вообще не было! Забирайте свои лекарства и идите. Забудьте обо всём, что происходило. Я сам решу все вопросы. Вам понятно?

Изнутри поднималось упрямство, желание добиться ответов. Но я покорно кивнула. Не выуживать же из него правду силой. Он не воспринимает меня всерьёз, поэтому рассказывать ничего не станет.

Ну ладно, у меня своих проблем по горло. Я с неудовольствием кивнула, схватила сумку и поспешила к выходу. Не оборачиваясь, вышла из лаборатории и зашагала по коридору прочь, чувствуя, как до сих пор всё внутри подрагивает от волнения, от того шквала чувств, которые обрушились на меня в шкафу.

Боже, я на него всё-таки реагирую. Как такое возможно? Неужели мне хоть что-то может нравиться в этом напыщенном индюке?

Но как бы я ни хорохорилась, должна была признать: к Роману Михайловичу я как минимум неравнодушна. А уж что именно чувствую — разбираться буду позже…

Роман Михайлович ещё несколько мгновений оторопело смотрел перед собой, даже когда Анна ушла. Он сразу словно сдулся и присел на стул, чувствуя полное изнеможение. Что это было вообще?

С одной стороны, он добыл некоторые важные сведения. Увидел лицо человека, который действительно ворует в его больнице. Помощник Степана Павловича, небезызвестного племянника княгини. Значит, этот тип снова взялся за своё? Всё мутит, мутит воду, всё ему не сидится на своём месте…

Чего он добивается, посылая помощника грабить лабораторию доктора Уварова? Правда, вор толком ничего не взял. Его спугнула собственная неуклюжесть. Разбил несколько флаконов и позорно сбежал. Надо будет исследовать этот вопрос. Но Степан Павлович — человек хитрый и скрытный. Откровенничать он точно не станет. Придётся идти другими путями.