Ожоги, оказавшиеся действительно не столь значительными, быстро заживали. Вести о расследовании, проводимом Эдуардом, приходили к нам через главврача. Он иногда забегал и рассказывал, что происходит.

Сергея Антоновича так и не нашли. Он очень хорошо подготовился, видимо, зная, что однажды на него будет объявлена охота. Из его подельников были схвачены лишь пять человек, но медсёстры, работавшие в отделении отверженных, говорили, что их было как минимум восемь. Ещё трое гуляли на свободе, не говоря уже о тех, кто не был связан с отделением напрямую.

Эти пятеро содержались в темнице и тщательно допрашивались. Премьер-министр всеми силами пытался замести следы. Множество мелких чиновников неожиданно скончались — вероятно для того, чтобы никогда не смочь рассказать о своём предательстве родины…

До сих пор оставалось загадкой, как всё это связано с островом храмовников и мёртвыми людьми, которых, как предполагалось, туда вывозили. Однако завеса и этой тайны обещала раскрыться вот-вот.

Первый день недели оказался особенно светлым. Во-первых, у Романа Михайловича целый день пребывала родня. Забегал наследник, приезжала его мать, от встречи с которой я просто сбежала. Чувствовала себя ужасно не в своей тарелке, потому что боялась будущей свекрови как огня. Это Эдуард Михайлович принял меня как родную, а вот матери очень жёстко борются за свободу своих сыновей. К тому же происхождение Анны было крайне низким. Я вообще удивляюсь, как до сих пор никто из свиты княгини не явился ко мне с претензиями.

Именно поэтому я весь день провела в отделении хирургии, занимаясь накопившимися мелкими делами по своей специальности. Забегала также и в лабораторию, бросила в карман несколько шприцов со снотворным и антибиотиками.

Кстати, о шприцах. Конечно же, здесь существовал аналог подобного инструмента, но я его модернизировала. Пришлось, конечно, обращаться к мастеру, работающему с металлом. Мы сделали шприцы гораздо более тонкими и аккуратными, наподобие современных. Получить ультра аккуратный пластиковый продукт не вышло ввиду отсутствия пластика конечно же, но и эти были ничего. Я взяла за привычку всё время таскать несколько штук с собой в карманах. То к какому-нибудь пациенту забежишь, то доктору передашь.

Слава о моих лекарствах гуляла по медицинскому комплексу уже довольно давно. Доктора стали мило улыбаться и иногда спрашивать о моих препаратах. Я охотно рассказывала. Внедрение их в общество было для меня важнейшей целью. Поэтому я часто передавала вот эти «пучки» шприцов, связанные ленточкой, в руки очередному искателю новизны, по ходу тщательно объясняя, для чего используется новый препарат.

В обед я так вымоталась, что поспешила в столовую раньше всех остальных. Нашла свободный поднос, набрала еды и пристроилась на краю столового зала. Ко мне тут же кто-то подсел, и, подняв голову, я увидела Михаила.

Он выглядел бледным, взъерошенным. Насколько я знала, он активно помогал Эдуарду Михайловичу в расследовании дела. Но сейчас он улыбался, а глаза его светились.

Похоже, он был рад меня видеть, и что-то внутри меня болезненно кольнуло. Я вдруг осознала, что, во-первых, все эти дни совершенно не вспоминала о нём. Эгоистично — мы ведь друзья. А во-вторых, мне придётся сообщить парню то, что ему не понравится.

Я отказываю ему. Окончательно. И бесповоротно…

После обеда посыпала снежная крупа. Мелкая, колкая, она летела косо, цеплялась за ресницы и тут же таяла на тёплой коже. Двор перед медицинским комплексом быстро пустел: кто-то спешил в корпуса, кто-то все еще находился в столовой…

Мы с Михаилом остановились в стороне, у старой каменной стены, за которой начинался небольшой хозяйственный дворик. Здесь редко кто ходил: низкая арка, заваленная дровами, полуобвалившийся навес и старая лавка, припорошённая снегом, не привлекали никого, кроме рабочего персонала. Уютное, скрытое место, будто предназначенное для непростых разговоров.

Я плотнее запахнула на себе тёплый меховой плащ — подарок Романа Михайловича. Он был удивительно мягким, тяжёлым и надёжным. В нём было тепло и спокойно, будто меня обнимали. От меха едва уловимо пахло моим возлюбленным, будто частичка его всегда была со мной…

Я невольно вдохнула глубже и почувствовала, как внутри всё немного смягчается.

Михаил смотрел на меня тревожно. Не как обычно — светло и не улыбчиво, а настороженно, будто заранее готовился к неприятному. Его взгляд скользнул по плащу, задержался на нем, и он тут же отвёл глаза.

Снег шуршал под ногами, мир вокруг будто притих, давая нам возможность сказать то, что давно назрело.

— Как продвигается расследование у Эдуарда Михайловича? — начала я осторожно, не зная, как лучше подобрать слова.

Михаил ничуть не оживился.

— Движение есть, — вяло ответил он, глядя в землю. — Скоро будут первые новости. Пока всё должно держаться в секрете. Впрочем, я и сам немного знаю. Так, мальчик на побегушках.

— Понятно, — ответила я, когда тема неожиданно исчерпалась. — Как ты себя чувствуешь? Не пострадал при пожаре?

Я слегка покраснела от смущения, потому что умудрилась спросить об этом только сейчас.

Михаил равнодушно пожал плечами.

— Да всё в порядке. Я ничуть не пострадал, только пару царапин. В отличии от Романа Михайловича…

Как только он произнёс это имя, то тут же посмотрел мне в глаза. Колко, испытующе — потому что уже всё понял.

В этот момент я осознала, что объяснения излишни. Поэтому ответила на выдохе:

— Знаешь… наша помолвка стала настоящей.

Михаил дёрнулся, как от удара, и весь сжался. Он закрыл глаза всего на мгновение. Линия челюсти напряглась.

— Я это понял, — произнёс он глухо, наконец. — Понял с того момента, как тебя назначили его сиделкой. Что ж… я опоздал…

— Прости…

У меня возникло отчаянное желание сказать что-то дружеское, ободряющее, но что тут скажешь? «Давай останемся друзьями»? Какая чушь! Будто это может исцелить разбитое сердце…

Поэтому я молчала. Молчал и Михаил.

Наконец он выдохнул, словно смиряясь с произошедшим, и печально сказал:

— Этого стоило ожидать. Я, конечно, надеялся. И очень-очень хотел, чтобы ты выбрала меня. Но понимаю — сердцу не прикажешь.

Я слушала, и сердце моё сжималось от сострадания и лёгкого чувства вины. Всё-таки тяжело огорчать дорогого тебе человека. Друга.

— Спасибо тебе за всё, Миш, — произнесла я наконец. — Ты очень многое для меня сделал, и я надеюсь, что наша дружба останется в силе.

— Останется, — вдруг твёрдо сказал Михаил и посмотрел на меня уже спокойнее. — Я не истеричка, поверь. Всё понимаю. Мне тяжело. Но я в конце концов, мужчина. Нюни распускать не буду…

Он печально ухмыльнулся, а я улыбнулась в ответ.

— Что ж… желаю вам всего наилучшего, — добавил он, поджав губы. — Не могу сказать, что радуюсь за вас и не обещаю, что буду на вашей свадьбе. Но если ты будешь счастлива… я, пожалуй, буду доволен.

— Спасибо за всё, — произнесла искренне. — Я никогда не забуду всего, что ты сделал для меня, Миша!..

Он улыбнулся, и на этот раз улыбка вышла светлее.

Думаю, все будет хорошо…

После разговора с Михаилом я наконец успокоилась. Слава Богу, точка поставлена, и как хорошо, что он всё понял. Мне бы не хотелось терять друга.

Я вернулась в хирургию и попыталась отвлечься на свои дела.

Шла по коридору задумчиво, почти машинально, не сразу заметив, куда именно ведут ноги. Белые стены, приглушённые шаги, редкие голоса — всё сливалось в одно монотонное полотно. Свернула за очередной поворот, и вдруг… кто-то схватил меня за руку, а чужая рука накрыла рот.

Я даже не успела вскрикнуть. Меня дёрнули назад с такой силой, что воздух вышибло из груди. Ближайшая дверь распахнулась и тут же захлопнулась за моей спиной.

Тесное подсобное помещение тонуло в полумраке. Запах пыли, старых тряпок и лекарственных трав щекотал ноздри. Я оказалась зажата между стеной и крепким мужским телом. Чужая ладонь всё ещё прижималась к моему рту, не давая издать ни звука.