Собрав свой нехитрый скарб и держа в руках форму, я направилась в общежитие. Четырёхэтажное здание встретило меня некрашеными окнами и потёртой деревянной дверью. Да уж, здесь отчаянно не хватало ремонта.

Поднялась по широкой лестнице на третий этаж. Именно там жили будущие медсестры. Нашла комнату под номером четырнадцать, постучала и, услышав разрешение, вошла.

Комната оказалась просторной, но обставленной скромно и утилитарно. По углам стояли четыре деревянные кровати, покрытые грубыми серыми одеялами. Возле каждой — небольшой шкафчик и табурет, а посередине находился длинный стол, за которым явно учились и ели. На стенах было пусто (в смысле, без украшений), только старые гвозди, на которых висели полотенца да чепцы, привлекали взгляд. Окно с тяжёлыми занавесками пропускало мало света, поэтому внутри царил полумрак.

Три девушки, сидевшие у стола, одновременно подняли на меня глаза. Их взгляды были холодными, недоверчивыми. Лица замкнутые, губы поджаты. Я сразу ощутила их отторжение, словно они заранее знали обо мне что-то плохое.

— Это ещё кто? — буркнула невысокая, черноволосая, с круглым лицом девица. — Нам никто ничего не говорил о новенькой!

— Верно, — подхватила вторая, сухощавая шатенка с тонкими губами и колким прищуром. — Набор на курсы закончился ещё неделю назад. Откуда она взялась?

Третья, самая старшая на вид, с пышными светлыми волосами, скрученными в тяжёлый узел, усмехнулась, глядя на меня снизу вверх. — Эй, может ты комнатой ошиблась? Мы и так втроём едва помещаемся.

— Нет, не ошиблась, — ответила я максимально бесстрастно. — Меня направили в комнату под номером четырнадцать. Ошибки нет.

Они переглянулись с такими физиономиями, будто только что наелись незрелых помидоров, и я почувствовала, что снова становлюсь объектом чужого презрения. Ну вот как такое вообще возможно? Куда ни плюнь, везде гонят! У них тут эпидемия высокомерия, что ли???

Вдруг шатенка сощурилась, рассматривая меня внимательнее, её лицо изменилось, вытянулось, будто она узнала обо мне нечто новое.

— Это же Кротова! — ошеломлённо воскликнула она. — Да-да, та самая!

Лица остальных изменились: настороженность уступила место откровенному презрению. В глазах светловолосой мелькнуло отвращение, а полная черноволосая девица скривилась.

— Та самая потаскуха, — процедила она. — Фи, я не позволю ей с нами жить!

Я вздрогнула. Слухи, выходит, уже гуляли по всему комплексу.

Я застыла на пороге, крепче прижимая к себе свёрток с формой и чувствуя, как обжигает изнутри уже знакомое ощущение — смесь унижения и злости…

Очередной вызов попаданке? Что ж, это становится привычным. Вперед, Аня, вперед!

Я не стала отвечать ни на какие вопросы, сделала лицо кирпичом, закрыла за собой дверь и подошла к свободной койке. Положила на неё свой нехитрый скарб и присела, мрачно оглядывая неприветливых соседок.

— Эй, ты что, глухая? — бросила пышнотелая. — Уходи отсюда! Иди к коменданту и требуй, чтобы тебе дали другую комнату.

— Не хочу, — произнесла я максимально спокойно. — Я имею такое же право находиться здесь, как и вы. Чем вы лучше меня?

Девицы опешили. Одна из них, та самая толстощёкая, начала краснеть от ярости. Я невольно отметила её как лидера этой компании.

— Ну ладно, — вскинулась девица и встала на ноги. Наверное, чтобы выглядеть внушительнее. — Я пойду нажалуюсь, скажу, что ты украла у нас… деньги, и вылетишь отсюда как миленькая!

Я криво усмехнулась.

— Ну попробуйте. Только доказательства не забудьте приложить. А я им обстоятельно расскажу, как это я, такая умелая, умудрилась обокрасть вас через пять минут знакомства, когда вы находились при мне в комнате. Интересно, в это кто-то поверит?

Толстощёкая нахмурилась и села обратно.

— Да кто ты вообще такая, чтобы..?

— А кто вы такие, чтобы меня выгонять? — перебила её я. — Давайте вы прекратите вести себя настолько по-хамски. Меня направили сюда для учёбы, и я собираюсь учиться. Если вы будете мне мешать, я подам на вас жалобу!

С этими словами я отвернулась и стала доставать из сумки чистую простынь и наволочку, которые забрала из своей прежней комнаты. Девицы отвернулись и начали шушукаться.

Я же больше не обращала на них никакого внимания. Да, очень жаль, что мне снова не повезло. Не представляю, какие гадости они могут мне устроить, пока я буду отсутствовать. Но выбора у меня нет. Я хочу учиться. И я хочу закончить эти курсы максимально успешно.

Думаю, с учёбой будет легко. Знаний в голове у меня предостаточно. Скорее меня ждёт битва с людьми — в очередной раз.

Всю оставшуюся часть дня соседки меня стойко игнорировали. Вместе ужинали, смеялись, переговаривались, делая вид, что я пустое место. Меня это вполне устраивало.

Я застелила свою постель, нашла место для свёртка с одеждой, повесила полотенце на крючок, а принадлежности — щётку для волос, зубную щётку и зубной порошок — убрала в тумбочку. У меня было с собой немного еды — привычка оставлять кусочек на ужин. Я перекусила хлебом и запила водой.

Спать легла пораньше, совершенно игнорируя болтовню и нарочито громкий смех. Мне было всё равно. На самом деле я никогда не была избалованной, и мне не нужны были какие-то особенные условия для жизни.

Проснулась посреди ночи от громкого храпа.

О Боже, что это такое?

Храпела толстощёкая. Пока днём они болтали между собой, я успела узнать их имена. Пышку звали Клава, высокую и худую девицу с острым носом — Сашка, а третью, блондинку с тяжёлым взглядом и вечно скривленным ртом — Мари́я.

Я невольно уставилась на Клавдию.

«Храп, — подумала я сонно, — всегда говорит о том, что воздух не проходит свободно. Значит, или горло слишком расслаблено, или перегородка в носу искривлена, или же в носу есть полипы. Иногда бывает из-за ожирения — и тут сомневаться не приходится, у Клавдии тело тяжёлое. Да и её красное одутловатое лицо выдаёт не только склонность к полноте, но и, возможно, проблемы с сердцем или сосудами».

Я повернулась на бок, укрывшись одеялом до подбородка, и продолжила размышлять.

«Что бы я сделала, если бы это был мой пациент? В идеале нужно обследовать носоглотку, горло. Но здесь всё могло оказаться проще: не наедаться на ночь, спать не на спине, а на боку, подложив повыше подушку. Можно попробовать промывать нос солёной водой или настоями трав, чтобы снять отёк. Ещё — отвары ромашки, шалфея, чтобы успокоить горло. Хотя кто её заставит? Скорее она рассмеётся мне в лицо, если я скажу о чем-то подобном. Да и какое моё дело? Только адски мешает уснуть…»

Я тяжело вздохнула и повернулась к стене.

Да, во мне отчаянно просился наружу доктор…

С этими мыслями я попыталась снова уснуть, но Клавдия храпела так оглушительно, что это оказалось делом непосильным.

Я долго ворочалась и наконец решилась: тихонько поднялась, на цыпочках подошла к койке Клавы и осторожно подложила ей вторую подушку под голову. Девица чуть повернулась, пробормотала что-то сквозь сон, но почти сразу замолкла. Тишина воцарилась моментально, словно в комнате выключили мучительный гул.

Я облегчённо выдохнула и уже собиралась вернуться на своё место, когда на самой близкой ко мне кровати кто-то зашевелился. Мария приподнялась, потом присела, сонно протёрла глаза и тихо, едва слышно прошептала:

— Спасибо…

После чего снова рухнула на подушку, мгновенно уснув.

Я замерла на месте, а потом невольно усмехнулась. Вот это да! Значит, этот храп давно испытывал чужие нервы на крепость, и, похоже, я только что спасла всех от мучительной ночи. Даже получила благодарность — после такой-то встречи днем!

«И всё-таки хорошо быть настоящим доктором. Знания — вещь драгоценная, если уметь ими распоряжаться», — с улыбкой подумала я, возвращаясь в свою постель. Улеглась и на удивление сладко уснула, будто впервые за долгое время позволила себе расслабиться.