Роман Михайлович поднял руку, призывая к порядку.

— Я только начал, господа. Имейте терпение дослушать до конца.

Гул стих.

— Необходимость реформ продиктована определённым беспорядком, который обнаруживается в некоторых отделениях. Я сейчас не буду называть имён и деталей. Кто пожелает ознакомиться с фактами, найдёт их в приложенных к заседанию документах.

Он выдержал паузу и продолжил:

— Я предлагаю усилить контроль за получением и расходованием лекарственных средств, выделяемых княжеством для лечения больных. Особенно это касается тех пациентов, что не имеют родственников и находятся на попечении государства.

— А зачем нужен этот контроль? — раздражённо бросил кто-то из задних рядов.

— Потому что в последнее время были зафиксированы случаи хищения лекарств, — спокойно ответил Роман Михайлович.

Зал взорвался возмущённым гулом. Врачи переглядывались, что-то горячо обсуждая.

— И вы подозреваете в этом нас? — воскликнул один из старших медиков. — Это же прямое оскорбление! Почти все мы — люди уважаемые, из знатных семей. Как вы смеете нас в этом обвинять?!

Роман Михайлович с трудом сдержал раздражение.

— Во-первых, я никого не обвинял, — произнёс он спокойно. — Где вы услышали обвинение? Я лишь указал на факты. А кто руководит этими преступными действиями — предстоит выяснить. Всё, чего я прошу, — это усилить контроль. В этом нет ничего необычного.

— А по какому праву вы вообще берётесь за подобные инициативы? — донеслось сразу из нескольких сторон. — Главврач вообще в курсе?

Главврач Иван Константинович кашлянул, поднялся с места и произнёс грубым, низким голосом:

— Да, я осведомлён и полностью согласен с решением Романа Михайловича. Можете не сомневаться.

Он чинно сел на место. Недовольные замолчали, но их лица выражали злость и раздражение.

Роман Михайлович понимал: это лишь подтверждает, насколько глубоко прогнила система, которой они все служили. Его это ужасно удручало, но останавливаться было нельзя.

После заседания у него назначена аудиенция с князем. Он должен успеть — пока всё свежо, пока страсти кипят. Он предложит князю взять медицинский комплекс под личный контроль и одобрить его реформу.

Однако Роман Михайлович не ожидал, что его инициатива встретит настолько сильный и открытый отпор…

На ноги с демонстративной леностью поднялся сам Сергей Анатольевич — главный врач отделения отверженных. Он смотрел на Романа Михайловича таким взглядом, что всё стало ясно без слов: он всё понял. Догадался, ради чего был созван этот совет.

Роман Михайлович не смутился и открыто ответил ему вызовом во взгляде. Эта бессловесная дуэль осталась незамеченной остальными, но напряжение между ними можно было почти ощутить в воздухе.

Однако Сергей Анатольевич встал не просто так.

— Я имею полное право запретить кому бы то ни было контролировать моё личное отделение, — произнёс он самодовольным, ленивым тоном. — Подписание о моём назначении главным врачом происходило не здесь и даже не Иваном Константиновичем. Меня назначил сам главный министр. И не думаю, что кто-то будет способен противостоять авторитету человека, подписавшему этот указ…

— Вам есть что скрывать? — сдержанно, но с явной насмешкой бросил Роман Михайлович, стараясь не показать напряжения. — Если у вас всё в порядке, работа ведётся ответственно и прозрачно, то к чему эта скрытность? Проверка лишь улучшит состояние дел, выявит сильные стороны, исправит слабые.

— Не надо пудрить нам мозги! — презрительно процедил Сергей Анатольевич. — Вы просто хотите больше власти, амбициозный юноша!

Презрение, сквозившее в его голосе, мгновенно передалось остальным. Несколько врачей хмыкнули, на лицах замелькали тени превосходства.

Роману Михайловичу пришлось приложить колоссальные усилия, чтобы не выплеснуть свой гнев наружу. Он заставил себя говорить спокойно, хотя голос дрожал от негодования.

— Я всё-таки настаиваю на изменениях, — твёрдо произнёс он. — И на проверке качества работы всех отделений…

Но поднявшийся после его слов гул стал куда громче прежнего.

— Мы отказываемся! — кричали со всех сторон. — Мы против! Работа комплекса и сейчас в прекрасном состоянии! Это никому не нужно!

— А если вам не хватает власти — пробивайтесь выше! — бросил кто-то с задних рядов, и зал взорвался смехом.

Это был оскорбительный намёк: мол, если Роман Михайлович если так жаждет власти — пусть сместит Ивана Константиновича и займёт его место.

Тогда молодому человеку пришлось сделать то, чего он категорически не хотел.

— Если вы против, — повысил он голос, перекрикивая шум, — тогда я буду действовать от имени семьи Романовых-Гавриловых. В законодательстве нашего княжества это право было закреплено еще в прошлом веке!!!

В зале наступила оглушительная тишина. Врачи начали переглядываться и хмуриться.

— Подождите-ка, — возмутился один из молодых докторов. — Вы сейчас шутите? Правом воспользоваться этим законом обладают только представители княжеской семьи. Вы же — обычный граф. И тот факт, что ваша фамилия — Гаврилов — созвучна с фамилией княжеского дома, не даёт вам никаких привилегий…

Смех вновь пробежал по рядам, но Роман Михайлович лишь поднял голову выше. Его взгляд стал холодным и непоколебимым.

— Тогда я должен представиться заново, — спокойно произнёс он. — Меня зовут Роман Михайлович. Моя полная фамилия — Романов-Гаврилов. А Эдуард Михайлович Романов-Гаврилов — мой брат.

После его слов зал погрузился в гробовую тишину. Даже Сергей Анатольевич заметно побледнел и медленно опустился обратно на стул.

Через несколько мгновений послышались приглушённые, взволнованные шепотки. Доктора переглядывались, не веря услышанному.

Роман Михайлович тяжело выдохнул. Он столько лет хранил тайну о своём происхождении, оберегал её, как святыню. Но теперь настал момент, когда пришлось приподнять завесу тайны — иначе дальше действовать было невозможно…

Роман Михайлович, будучи младшим сыном князя Всеволода, никогда не желал для себя судьбы старшего брата Эдуарда. Наследнику приходилось всё время быть на виду — его каждая собака в княжестве знала в лицо. Роман же постоянно оставался в тени, причём беззастенчиво пользовался неизвестностью и спокойно разгуливал по всему княжеству, чувствуя себя свободным и удовлетворённым. Князь Всеволод не держал его на цепи, разве что матушка иногда сетовала на его жизненный выбор. Впрочем, чем меньше грызни между братьями, тем лучше для княжества. Таким образом Роман Михайлович всеми силами показывал, что никогда в жизни не станет претендовать на княжеский престол.

Его дед Яромир, прежний князь, пережил очень многое в междоусобной войне между ним самим и его тремя братьями. Княжество захлебнулось в крови — это было ужасно. И с самого детства Роман знал, что отойдёт в сторону, а ещё лучше — исчезнет из вида для всего светского общества. Поэтому в лицо Романа Михайловича знали единицы. К этим единицам, конечно же, были причислены многочисленные родственники княжеского рода. Такие, например, как Степан Павлович, тот самый кузен княгини, с которого пора бы давно сбить спесь.

Степан Павлович как раз вошёл в кабинет Романа Михайловича и осторожно прикрыл дверь.

— Дорогой племянник, — широко улыбнулся он, показывая желтоватые зубы, — ты знаешь, я очень счастлив, что ты наконец-то открылся! Пора уже дать понять каждому, кто ты по происхождению. А то всякая нечисть считает, что имеет право тебя попрекать…

Роман Михайлович лишь сурово сдвинул брови.

— Уважаемый двоюродный дядя, — холодно сказал он, — во-первых, я не разрешал вам называть меня на «ты». Я всё ещё ваш непосредственный начальник. Во-вторых, я не рад, что пришлось признаться в этом. Более того, я требую, чтобы вы ни в коем разе ни с кем не обсуждали мою персону, моё происхождение и всё, что касается моей личности. Вам всё понятно?