— Что с вами, Роман Михайлович? — спросила она наконец кротким голосом. — Что-то случилось? С чего вы так мрачны? Даже с милейшим Михаилом поцапались на пустом месте.

— Милейший Михаил? — едва не взревел Роман Михайлович. — С каких пор вы так легко сближаетесь с незнакомцами?

Анна усмехнулась, и он увидел в этой улыбке какое-то снисходительное превосходство. С каких пор она стала такой самоуверенной?

— Почему же Михаил незнакомец? Мы познакомились, — заявила она. — Он старший сын знаменитого лекаря Воронина. Возможно, тот вам известен. Очень интересный молодой человек… — кажется, ей доставляло удовольствие злить его. — Очень начитан. Очень любознателен. Далеко пойдёт.

Роман Михайлович отвернулся к окну, лишь бы только сохранить лицо. Почему он так злился — и сам не знал, даже не пытался вникать в себя. Честно говоря, все эти самоанализы ему до чёртиков надоели. Вот не нравится ему поведение Анны — и точка! Кажется, она даже флиртовала с этим парнем. Да ещё и где? В комнате, где лежит больная! Это уже выходит за рамки медицинской этики.

Роман Михайлович нашёл бы ещё тысячу аргументов в пользу своего недовольства, как вдруг карета так высоко подпрыгнула на кочке — хотя откуда посреди города кочки? — что Анну буквально бросило вперёд, прямо на него. Инстинктивно Роман Михайлович обхватил её руками, чтобы её не кинуло обратно, и прижал к себе.

Карета выровнялась, но их ли́ца оказались так близко друг к другу, что молодой человек почувствовал дыхание девушки на своём лице. Она замерла, смотря ему в глаза — испуганно, с непониманием. Давно он не видел на её лице такого выражения.

А сам… а сам не мог даже вдохнуть. Тепло тела, её уникальный запах, столь прелестное лицо — были так близко. Сердце начало бешено стучать в груди, глаза невольно опустились ниже, на её приоткрытые в изумлении губы.

Перед глазами вспыхнули провокационные картины из прошлого. Вот она, обнажённая в его постели. Он до сих пор может ощутить под пальцами случайно схваченный изгиб. Или вот она, посреди купальни, прекрасная, как нимфа, выходящая из воды. Кажется, в одной части тела Романа Михайловича стало неожиданно тесно. Кровь ударила в голову.

Молодого человека охватило такое страстное желание впиться в эти прелестные губы, что его начало буквально потряхивать от нетерпения. Он тяжело дышал и даже попытался наклониться вперёд. А Анна… Анна не двигалась. Разглядывала его лицо с таким же изумлённым непониманием, как и раньше, будто не осознавала, что с ним сейчас происходит.

Мир сузился до размеров её лица.

Всё или ничего. Всё или ничего… — кричало внутри.

В этот миг Роман Михайлович забыл обо всём: о своих прежних моральных барьерах, о гордости, о своём категорическом желании не признавать, что Анна ему нравится. Он хотел её здесь и сейчас.

Однако вдруг девушка слегка улыбнулась и, будто специально приблизившись к нему ещё сильнее, насмешливо прошептала:

— Вы так странно смотрите на меня, Роман Михайлович. Неужели я вам нравлюсь?

Стоило ей это сказать в таком тоне, как всё внутри молодого человека опустилось. Что-что, а аристократическая гордость не могла перенести очевидного поражения. Поэтому Роман Михайлович тут же помрачнел и, притворно скривившись, проговорил:

— Вы себе льстите, Анна. Пожалуй, слезайте уже с меня. Карета снова едет вполне устойчиво!

Она, гневно сверкнув глазами, попыталась вырваться, но Роман Михайлович, явно не контролируя собственной руки, не отпускал её. Анна укоризненно изогнула бровь и, совершенно не смущаясь, произнесла:

— Что-то ваши слова расходятся с делами. Кажется, это не я на вас сижу, а вы меня держите!

И тут до Романа Михайловича дошло — ведь это правда. Он тут же разжал пальцы, и девушка, спокойно и с достоинством, насколько это было возможно в движущейся карете, вернулась на своё место. Вернулась и уставилась в окно с непонятной полуулыбкой, которая снова начала его бесить.

Она радуется, что нашла в нём слабину? Ух, как его это задело!

Хотя разум пытался возразить: ну что плохого в том, чтобы признать, что девушка хороша? Что плохого — почувствовать себя влюблённым? Но Роман Михайлович пока не был готов слушать эти доводы.

Чтобы выпустить пар, он громко крикнул кучеру, что урежет ему часть зарплаты, если тот в следующий раз будет возить господ так неаккуратно. Мужчина-слуга ошарашенно закричал:

— Простите, господин, больше не повторится!

И тут же Роман Михайлович почувствовал стыд. Не стоило ему повышать голос на старого Василия. Уже темно — какой-нибудь камень на дороге можно было просто не заметить.

— А я думала, вы благородный аристократ, — подала голос напряжённая Анна. — Теперь я вижу, что вы слишком самовлюблённый, чтобы быть таковым!

Роман Михайлович опешил.

В тот же миг карета остановилась у ворот медицинского комплекса. Анна, не дожидаясь, пока ей откроют дверцу, резво выскочила наружу и умчалась прочь, оставив Романа Михайловича в ужасном состоянии уныния, раздражения — или даже злости. На самого себя.

Почему он не сдержался? Почему сегодня ведёт себя как идиот? И с каких пор ему настолько сносит крышу из-за женщины?

Я влетела в свою комнату, едва не врезавшись в Василису. Та отскочила и ахнула, но потом разглядела моё раскрасневшееся лицо и лукаво хмыкнула.

— Что, романтический ужин удался на славу?

Я даже не сразу поняла, о чём речь. Какой романтический ужин? А потом вспомнила, что вместо ужина… сидела у постели больной. «Ужин» растянулся до ночи, а столь долгое отсутствие в комнате могло навести ту же соседку на не самые пристойные мысли.

— Так получилось, — бросила я, не желая ничего объяснять. — Но поверь мне, из Романа Михайловича романтик — как из меня княгиня!

— Правда? — Василиса наострила уши. — А почему? Он не умеет ухаживать за девушками? У него, наверное, нет опыта?

— Не знаю, чего у него там нет, — проворчала я. — Но Роман Михайлович… это просто язва какая-то.

Да, я была зла на него. Поэтому не удержалась от комментариев.

Еще час назад мной владело жгучее любопытство. Роман Михайлович так наехал на Михаила Воронина, что я заподозрила его в… ревности. Подумать только — он может меня ревновать??? Поэтому я попыталась выудить у него хоть что-нибудь в карете. Но, как всегда, он повёл себя слишком заносчиво.

Теперь мне хотелось только одного — ответить ему той же монетой.

И такая возможность предоставилась уже на следующий день, когда в нашем медицинском комплексе появился Михаил Воронин собственной персоной, и главврач представил его новым личным помощником Романа Михайловича…

Михаил Георгиевич произвёл неизгладимое впечатление на медсестёр. Они восхищённо разглядывали его издалека, переговариваясь друг с другом.

— Такой красивый молодой человек! Неужели действительно сын самого Воронина? А какой разворот плеч! Какой чеканный профиль!

Девушки были в восторге. Даже женщины постарше разглядывали молодого улыбчивого человека с неприкрытым интересом.

Он пользовался преимуществом своей броской внешности и раздаривал эти улыбки направо и налево, кланяясь чуть ли не каждой девице и желая доброго утра всем работникам. За очень короткий срок он завоевал расположение всего медицинского персонала — что совершенно не касалось самого Романа Михайловича.

Главврач лично огласил тому, что теперь у него есть личный помощник. К сожалению, я не могла наблюдать за их встречей с этим помощником, но очень ярко представляла, как побагровело лицо Романа и как он процедил сквозь зубы нелюбезное приветствие.

Впрочем, возможно, я нафантазировала. Может быть, Роман Михайлович сегодня подобрее, чем вчера. Ведь непонятно, какая муха его укусила.

Хотя… я замерла, вспоминая один очень необычный момент, произошедший с нами в карете. Когда меня подкинуло из-за тряски и бросило в объятия Романа Михайловича, я наткнулась на его взгляд. О, какой это был взгляд! Если я хоть что-то смыслю в мужчинах, то в этом взгляде был огонь. Страсть, влечение — я не знаю как еще это назвать…