— Какие именно? — встрепенулся Роман Михайлович.

— Анну считают здесь не очень праведной девицей. И это пятно смыть с ее репутации довольно сложно. Она уже погрязла в нескольких скандалах, в том числе и с тобой. Ты и профессор не последние люди в нашем княжестве, поэтому у людей всё это на слуху до сих пор. В итоге несколько видных докторов, пока не буду называть их имён, требуют её немедленного увольнения. К тому же, я уверен, что руку к этому приложил и барон Вознесенский, отец Иоланты Вознесенской, которую ты отчислил. Я бы махнул на это рукой. Но у них связи, понимаешь? Если они перестанут сотрудничать с нашим комплексом, мы лишимся множества меценатов. А без этого клинику нам не удержать.

Роман Михайлович кивнул. Новость его однозначно не обрадовала.

— Но, может быть, ради этого всё-таки стоит созвать комиссию, продемонстрировать успехи профессора и Анны в том числе?

— Ты же знаешь, Ром, — скривился Геннадий Иванович. — У нас сейчас с финансами туговато. А для организации такого мероприятия требуется приличная сумма. В общем, нужно идти на поклон к князю, просить у него финансовой поддержки для нашего учреждения. А это всегда крайне сложно. И как бы ради чего? Ради того, чтобы обелить одну юную девушку? Мне кажется это дело рискованным и слишком сложным.

— Ну а если просто поговорить с недовольными, поручиться за неё перед ними? — предложил Роман Михайлович.

Главный врач вздёрнул брови вверх.

— Что? И это говорит мне тот, кто Анну на дух не переносит? Что с тобой случилось, Рома? Неужели попал под её чары? — Геннадий Иванович беззлобно ухмыльнулся.

А Роман воспринял это слишком всерьёз. Выпрямился, нахмурился, стал похож на взъерошенного петуха.

— Вы же понимаете, что это не так, — ответил он суховато. — Просто я объективен и на слово верю профессору Уварову. Он заявил, что именно она создала это чудо-лекарство. Да, она использовала разработки отца, но опыты провела самостоятельно и справилась на отлично, я считаю. Поэтому будет несправедливо, если она лишится работы после таких замечательных результатов. Несмотря на отвратительную репутацию и неприглядное прошлое, у Анны огромный потенциал. И не признавать этого — большая ошибка.

Геннадий Иванович восхитился:

— Вижу, ты действительно оценил очарование.

— Исключительно, как работника…

— Что ж, ты всегда обладал чистым, светлым взглядом. Тебе неважно происхождение, лишь бы у человека были заслуги, и я тебя очень хорошо понимаю. Поэтому есть у меня одна идея. Ты обещал Анне, помнится, что после окончания курсов возьмёшь её к себе в хирургическое отделение. Но, учитывая происходящие волнения, думаю, её следует определить в отделение отверженных.

— Что?! — изумился Роман Михайлович. — Но ведь это худшее отделение в нашем комплексе! И вы прекрасно знаете нравы Сергея Антоновича. С ним невозможно сладить. Он же Анну со свету сживет!

— Да знаю, знаю, — проворчал Геннадий Иванович. — Управы на него нет. Но у меня же тоже нет выхода, понимаешь? Это лучше, чем увольнение по надуманным поводам. Ну, поработает Анна там, может быть, пару месяцев… ну или хотя бы полгода. Все остынут — и вернём её к тебе под крыло. Просто… если я отправлю её именно туда, то работники, имеющие претензии, успокоятся. Воспримут это как некое понижение в должности или наказание. Они считают её выскочкой. А так всем станет хорошо. Платить будем ей с надбавкой. Я это устрою. Но пусть уж потерпит маленько. Такова жизнь, таковы реалии!

Роман Михайлович напряжённо выдохнул.

— Не нравится мне всё это. Несправедливо, — пробормотал он.

Главврач махнул рукой.

— Знаю я, не напоминай, у самого душа болит. Но у нас нет полноты власти. И с этим ничего не поделать. Если бы я мог заставить недоброжелателей замолчать, я бы это сделал. Но они слишком богаты. А деньги решают всё. Поэтому поговори с ней ты.

— Но почему я? — на лице Романа Михайловича появилось некое беспомощное выражение.

Геннадий Иванович не удержался и хмыкнул:

— Да ты её боишься, как я посмотрю.

Молодой человек возмутился:

— О чём вы вообще? Я просто не люблю приносить людям дурные вести.

Главврач хохотнул:

— Ладно, ладно, сделаю вид, что поверил. Просто поговори. Ты найдёшь слова. Красноречием тебя Бог не обделил.

Роману Михайловичу не оставалось ничего, как кивнуть. Он вышел из кабинета своего начальника с очень хмурым видом.

Тяжело выдохнул. В последнее время даже видеть Анну становилось каким-то испытанием. А тут придётся сообщать о такой великой несправедливости и нарушать собственные обещания. Эх, как же это скверно и неприятно! Геннадий Иванович свалил на него самую сложную работу. Но придётся перетерпеть.

Роман Михайлович ненавидел это. Ненавидел несправедливость. А теперь должен был участвовать в ней. Но ничего не поделаешь.

Анну он вызвал к себе сразу же, как только вернулся в свой кабинет. Она вошла, покорно склонив голову. С лёгким удовлетворением он заметил, что её щёки перестали быть такими впалыми. Значит, немного отъелась. Это обстоятельство легло бальзамом на сердце, и Роман Михайлович почувствовал, что ему становится легче. Хотя… с чего вдруг?

— Анна, присаживайтесь, — он указал на стул.

Она покорно присела, не поднимая глаз. Само воплощение кротости.

— Я знаю, что вы закончили курсы и получили документ. Я вас с этим поздравляю. Оценки у вас замечательные. Но есть один вопрос.

— Спасибо, — проговорила она без особых эмоций. — В чём же вопрос?

— Я помню, что обещал вам место в своём отделении. И оно обязательно у вас будет. Но несколько позже.

Анна вздрогнула и резко подняла на Романа Михайловича глаза. В её взгляде читалось недоверие и лёгкое возмущение. Эти эмоции совсем не вязались с её кротким видом.

— И почему же? — в её голосе проскользнули напряжение и обида.

Да, он так и знал, что огорчит ее…

— Нет, не подумайте, дело не в вас. Просто так сложились обстоятельства… — начал он, пытаясь уйти от прямого ответа. — Вместо хирургии вам придётся несколько месяцев поработать в отделении отверженных…

Он ожидал возмущения, крика, требований. Но лицо Анны вдруг просветлело.

— Правда? — произнесла она почти радостно. — Ну тогда я согласна!

Девушка выглядела такой довольной, что Роман Михайлович опешил. А она что, просто не знает, каково это отделение? Надолго работники там не задерживаются: увольняются оттуда нервными и морально раздавленными. Потому что смотреть на чужие смерти очень тяжело. Ещё не говоря о том, что глава этого отделения категорически не подчиняется главврачу и обладает просто отвратительным характером.

Дело в том, что Сергей Антонович, глава этого отделения, являлся родным братом первого министра. С такими связями он делал то, что ему вздумается. И никого не слушал. Прямых нарушений за ним замечено не было, поэтому сместить его законным путём не представлялось возможным.

— Я согласна, — повторила Анна, вырывая Романа Михайловича из глубоких размышлений. — Когда я могу приступать?

Он смотрел в её светлое, радостное лицо и совершенно не понимал. Поэтому посчитал своим долгом её предупредить.

— Аннушка… — произнёс он и осёкся.

Дело в том, что профессор Уваров так часто называл её именно уменьшительно-ласкательным именем, что это звучание впечаталось в разум Романа намертво. А сейчас вырвалось само собой.

Молодая женщина опешила и посмотрела на него удивлённо. Он смутился и даже не смог этого скрыть. Выпрямился, пытаясь принять невозмутимый вид.

— Анна! — поспешно исправился. — Я должен вас предупредить. Условия работы там крайне тяжёлые — и морально, и физически. Глава отделения очень сложный человек. Если бы не возникшая необходимость, вас бы туда никто не направлял. Но у вас достаточно навыков и знаний, а теперь уже и документов, чтобы попробовать себя на новом поприще, можно сказать, в самой сложной среде. Возможно, вам стоит воспринимать всё, что будет происходить далее, как часть вашего дальнейшего обучения…