Я сжала ее колено:

— Успокойся. Никто этого не видел. Мы были далеко от поселка. Никого рядом не было. Оставь себе платок, я же вижу, что он тебе понравился.

Сестра закусила нижнюю губу и молчала. Я погладила ее по руке:

— Успокойся, никто ничего не подумает. Я же тебе подарила платок. Ты можешь легко сказать, что это мой презент тебе. Жених мне привез из города такую дорогую вещь в качестве знака внимания, а я отдала его своей сестре, так как сильно ее люблю. Не слушай никого. Я за башмаки отдала тебе свой подарок. Никто про тебя плохо не скажет.

Мирел подняла на меня взгляд. Я видела, что она сомневается, но мне нечего ей было добавить, поэтому я решила применить тяжелую артиллерию:

— Если он тебе не нужен, тогда я его продам. А деньги потрачу на что-нибудь полезное. Платок на ноги осенья не натянешь.

Сестра вздрогнула, вздохнула и кивнула:

— Хорошо, я оставлю его себе. Иначе ты его и правда на ярмарке кому-нибудь отдашь за монеты.

— Ну вот и договорились, — улыбнулась я ей.

Ужина и правда нас лишили. Мы получили по краюшке хлеба и по кружке молока, а отец с братьями ели овощную похлебку с фасолью. Я медленно жевала свой кусок, чтобы ночью можно было спокойно уснуть.

Потом мы сели возле небольших окон. Мирел принесла нитки, пяльцы и длинные полотна ткани. Тот, что чистый — вручила мне, а с рисунком положила, между нами. Я любила вышивать. Это меня успокаивало после работы. На стенах висели у меня картины, вышитые мной. Я взялась за работу с азартом. Сам узор мне казался скучным. Мне хотелось добавить ажура, поэтому я вспоминала технику ришелье. Между двумя короткими полосками тонкого узора я сделала квадратики и потом их прорезала.

Мирел, когда увидела, что я взяла нож и начала резать полотенце, подумала, что я сошла с ума и кинулась за матерью, которая была в этот момент в погребе. Пока они прибежали, то у меня все было сделано.

— Эмилия, ты что творишь, негодная девчонка?

Они вырвали у меня полотно из рук и принялись смотреть, каков масштаб моих действий. Я ждала их реакции. Сестра нахмурилась и посмотрела на меня. Потом они подняли ткань на свет и посмотрели на рисунок.

— Кто тебя этому научил? — спросила строго меня матушка.

— Я сама придумала.

— Хорошо, — она кинула мне полотенце, — вторую сторону сделай точно так же. Может толк и будет с тебя.

Она развернулась и вышла, а сестра подсела ко мне:

— Покажи еще раз, как ты это сделала? Я такого еще не видела, но очень красиво получилось. Тут в дом зашел отец.

— Так, хватит шуметь, а ну, все по лавкам спать! — рявкнул он на нас.

Мы с сестрой быстро собрали наше рукоделие и убрали в сундук. Она сняла с печки тонкие матрасы, сложила их пополам и положила на длинные лавки за занавеской, которые стояли возле печи. Я пристроилась на ней на боку. Было неудобно, но выбор небольшой. Братья ушли на сеновал, а самые старшие члены семьи пристроились ночевать на печи.

Я закрыла глаза и начала все вспоминать, что со мной за такой длинный день произошло. Провалилась я быстро, видимо, сказывалась усталость.

Утром меня разбудила сестра, которая толкала меня вбок:

— Эми, просыпайся, соня. Уже рассвет.

Я спросонья даже не поняла, где я нахожусь и что тут делаю. Я смотрела на девушку:

— Кто ты? Что ты делаешь в моей квартире?

— Тьфу, дура, — выругалась она и вышла из комнаты, если можно назвать помещение, отгороженное покрывалом, таковым.

Я услышала, как на пол поставили тяжелую кадушку и голос матушки проскрипел на всю комнату:

— А эта где? Спит, что ли, до сих пор? Сейчас я ее отхожу полотенцем.

Я вскочила и села на лавке. Через секунду она ворвалась ко мне, но я делала вид, что натягиваю чулки. Она поставила руки на талию и посмотрела на меня строго:

— А ну, поднимайся. Откормила на свою голову лентяйку. Хочешь, чтобы муж кулаками научил, как себя вести? Так не долго ждать придется. Или ты решила, что в городе у ремесленника будешь пряники на печке жевать?

Я сползла со своей постели и поплелась на улицу, чтобы умыться.

— Пусть только попробует меня тронуть хоть пальцем, гвоздей в его сапоги насыплю, — буркнула я себе под нос.

Рыжуля покачала головой мне вслед. На улице было еще темно.

— И зачем меня так рано будить? — возмущалась я на весь двор, — Пожар? Мы куда-то едем на поезде? В чем была такая срочность?

На улицу выглянула сестрица, я как раз набрала полные руки холодной воды и умылась.

— Где ты там? Скорее, иди тесто мешай на хлеб, а я пойду выгоню гусей на озеро.

Я выпучила на нее глаза:

— Я не умею тесто мешать.

Она закатила глаза:

— И правда дуракам проще живется. Держи жилетку, надевайся и гони птицу на дальнее озеро, поняла? Только мои ботинки не потеряй, растяпа. Сестра поставила свои башмаки на порог. Я сняла деревянные башмаки, которые были скользкие и неудобные, натянула сестрицыну обувку, выломала хворостину и открыла загон, где прятались птицы. Они уже стояли на входе и дружной толпой двинулись в сторону калитки.

По улице ребятишки уже гнали свои стада, так же как и я, поэтому мне не составило труда найти нужное направление. Моя стая пыталась перебежать на другую сторону улицы, чем доставляла мне массу хлопот, потому что я неслась тогда туда и пыталась выгнать их на середину улицы. Парни смеялись надо мной, но я упорствовала, и в итоге они пошли там, где мне нужно. Мы спустились вниз от деревни, прошли между холмов и вышли к лесу, вдоль опушки располагалось большое озеро. Я хотела как можно дальше загнать домашнюю птицу, но они, как только, увидели воду, сразу рванули к ней. Я побежала, чтобы их отогнать, но не удержалась и соскользнула по колено в воду.

Брызги напугали моих птиц, и они рванули в разные стороны, громко гогоча и хлопая крыльями. Юбка намокла, чулки тоже, а башмаки увязли в иле. Я оторвала ноги от дна, главное тут обувь не потерять.

— Тридцать три несчастья я в этой жизни, чтож мне так тут не везет? — возмутилась я, наклоняясь к воде, чтобы найти то, что было единственной нашей обувкой.

— Руку давай, пока не утонула, — услышала я мужской голос.

Я подняла глаза и чуть не рухнула на попу в холодное озеро. На меня смотрел тот рыцарь, который накануне мне подарил платок.

Я подхватила за шнурок то, что потеряла в глубинах водоема и протянула ладонь молодому человеку. Он меня дернул на себя, и я, не удержавшись на мокрой траве, рухнула вместе с ним на поляну под дерево. Я лежала на мужской груди и смотрела в его глаза. Он не улыбался, не смеялся, как накануне, а разглядывал мое лицо.

— Я могу так долго лежать, — сказал он и приподнял бровь, — но, может, тогда займемся чем-то, чтобы ты не замерзла.

Я вспыхнула и покраснела. Тут же спрыгнула с него, вылила воду из ботинок и принялась мокрую обувь натягивать себе на ноги, чтобы быстро побежать домой.

— Как тебя зовут? — спросил меня кареглазый.

— В поселке Эмилией кличут. А вам какое дело до моего имени?

Он покачал головой:

— Распустил я своих подданных, раз они так со мной разговаривают.

— А у вас на лбу не написано, что вы большой начальник. Так что прошу прощения, мне пора.

Я сделала книксен и развернулась в сторону поселка. Мне не понравилось, что меня принизили, посчитав недостойной с ним разговаривать. Ну и пусть сам себя развлекает тогда.

— Это что? — шипела сестра на меня.

Я снимала мокрую одежду и в шкафу искала, хоть что-то сухое. Она потрусила передо мной мокрыми башмаками. — Я соскользнула в воду, — прошептала ей в ответ.

— Опять? Какого черта ты полезла в воду? Тебе нужно было просто отогнать гусей туда, а не нырять с ними.

— Я поскользнулась и упала в озеро. Такое может быть с любым человеком.

— С любым? Но не два дня подряд! Хорошо, что хоть мои башмаки не потеряла. Будешь ходить в деревянных, а то и эти посеешь, тогда замуж босиком пойдешь. Я закатила глаза, а она вышла из комнаты. Я, наконец, нарыла сухую рубаху, и вчерашняя одежда уже подсохла к этому моменту. Так что через пять минут я уже стояла у печки и смотрела, как сестра вынимает первый хлеб. Аромат шел сумасшедший. Она сдвинула с деревянной лопатки на разложенные на столе полотенца коричневые кругляши и в печь поставила большой чугун. На лавке подходили следующие булки. — А эти, когда поставишь в печку?