Я кивнула, не стала ей перечить, а быстро схватила длинную, узкую корзину и поволокла ее к насыпному сараю. Дверь была открыта, и лесенка вела вниз. Я осторожно ступала по деревянным, скрипящим досочкам. Все боялась споткнуться и рухнуть в непроглядную черноту впереди. Через несколько шагов нога моя ступила на землю. Что-то проскочило под стопой, я завизжала, кинула корзину на пол и побежала наверх. На мой крик из дома выскочила сначала рыжая, потом все семейство во главе с отцом. Я спряталась за рыжулю, показывала на погреб и как заведенная повторяла:

— Там! Там! Оно большое!

Один из братьев зашел в дом, взял горящую щепку из печки и пошел смотреть, что там такое. Он спустился вниз, освещая себе путь, а второй с рогатиной его подстраховывал. Я смотрела сверху в проем. Они скрылись в дверях, через пару минут мы услышали стук, потом свист, и вскоре один из них вышел, отряхивая штаны. Вслед показался второй.

— Ну что там? — пробасил отец.

Старший махнул рукой и снял паутину со своих волос:

— Крыса там обыкновенная. Прогрызла нору и пасется у мешков с зерном. Но не успели придавить, ушла. Нужно поставить крысоловку.

Отец глянул на меня и нахмурился:

— Че крысы что ли испугалась? Эх. Совсем девку избаловала. Вот скоро жених приедет, ты что будешь тогда делать? А?

Он смотрел на мать, которая поставила руки в бока и смотрела на всю эту беготню. Она смачно сплюнула на землю:

— Тьфу, дура досталась. Того гляди разорит дом со своими припадками. Чем быстрее замуж отдадим, тем быстрее избавимся от проблем. Рыжуля хмуро посмотрела на меня и показала на погреб:

— Иди собирай, что рассыпала.

Я взяла щепку у брата и спустилась вниз. Осветила помещение и ахнула, какое оно было большое. Внизу стояли закупоренные два бутыля, рядом еще несколько маленьких бочек с большими деревянными пробками, даже предположить не могу, что в них. Следом стояли две больших пузатых, сверху они были накрыты круглыми крышками, на которых водрузили большие камни. На стенах были сделаны полки, где стояло много керамических кувшинов, небольшие деревянные кадушки. Дальше шли ящики с перегородками. В двух была насыпана мука. Рядом горой сложены мешки с зерном. Потом еще несколько ящиков, где я увидела морковь, немного лука и к потолку за крюки привязаны две большие ноги бараньего мяса, которые были уже засолены и завялены.

Я подняла упавшую корзину и принялась собирать лук. Быстро его высыпала в ящик и поспешила наверх. Я с корзиной прибежала назад к телеге. Матушка к этому времени уже перенесла рулоны ткани, что они привезли в дом.

— А корзину, зачем назад приволокла? Мы ж у лестницы снизу ставим. Вот недотепа.

Мне не нравилось, что все они считают меня глупой. Я-то ведь очень начитанная девушка. Да и кто они такие, чтобы так со мной обращаться?

— А почему вы со мной так разговариваете? Я что вам девочка на побегушках? Отнеси корзину, принеси. Нужно правильно раздавать команды, чтобы остальные знали, что они должны выполнять, и вопросов у них не возникло.

Женщина открыла рот и смотрела на меня. Она хватала воздух и сказать ничего не могла. В этот момент к нам вышла рыженькая.

— Мирел, ты слышала, что она мне говорит? Совсем девка с ума сошла. Говорила отцу, что, если вовремя замуж не отдать, у них мозги киснут и ее еще, чего доброго, за ведьму примут.

Она качала головой и собирала в корзину из телеги то, что рассыпалось. Рыжуля поджала губы, всучила мне корзину с цветными нитками и толкнула в сторону дома. Стоило нам только в сени войти, как она прошипела мне на ухо:

— Ты в холодной воде все мозги потеряла?

Я повернулась и посмотрела на нее:

— Да что я ей такого сказала? Я просто возмутилась, что из-за ее неправильных распоряжений, я не знаю, что должна сделать. — Эмилия, ты меня пугаешь. Скорей бы тебя замуж отдали, может, жених не сразу поймет, что ты дура.

Мы прошли в дом и проследовали за занавеску. Там девушка открыла сундук и аккуратно разложила все то, что мы принесли.

— Через шесть недель уже овец пригонят и нужно загоны проверить. Починить их, где-то новые сделать. Ведун сказал, что зима нынче будет холоднее, чем обычно. Может, стоит утеплить наш сарай?

Отец и братья обсуждали свои дела, а я слушала и не могла понять: какие овцы, какой сарай?

— Эмилия, а где твои ботинки? — услышала я голос матери из дверей.

Мирел посмотрела на меня: — Сейчас нам с тобой попадет.

Прятаться было бесполезно. Все мне казалось очень странным, но приходилось мириться с той реальностью, в которой я сейчас живу.

Я вышла из укрытия на глаза хозяйки этого дома. Она посмотрела на мои ноги, потом подняла глаза на меня и произнесла четко, по слогам:

— Я спрашиваю, где твои башмаки?

Я пожала плечами и сказала так, как будто я потеряла совершенно ненужную вещь:

— Я не знаю. Может, потерялись где-то.

— Георг, ты слышал свою дочь? Я всю зиму ткала полотно на одеяла, чтобы купить ей обувь, а она как ни в чем не бывало, говорит, что она их потеряла. Отец нахмурился: — Значит, осенью выдадим ее замуж в башмаках Мирел, а там продам шерсть и куплю уже старшей ботинки. Рыжуля возмутилась:

— Как так? И жених для Эмилии, и мои ботинке ей? С каких пор младшая вперед старшей замуж выходит?

Отец грохнул своим кулаком по столу так, что все подпрыгнуло, включая меня.

— Как я сказал, так и будет!

Мирел расплакалась и выбежала из дома. Мне правда было жалко девчонку. Она то не виновата, что я, или та, в чье тело я попала каким-то неведомым образом, потеряла свои башмаки. А про свадьбу сама слышу первый раз. Я кинулась за своей уже сестрой. Увидела край юбки, который скрылся в сарае. Побежала вслед. Тут было много загонов. Я прислушалась и услышала всхлипывания в конце этого большого помещения. Я дошла до самого конца и увидела в одном из загонов на сене лежащую девушку. Мне было ее искренне жаль, я бы с удовольствием поменялась с ней местами. Мне меньше всего хотелось выйти замуж за неизвестного мужчину. Я присела рядом и погладила ее по спине. Она обернулась и крикнула на меня:

— Отстань от меня. — Тихо, успокойся. Слезами горю не поможешь. Мы обязательно что-нибудь придумаем. Не останешься ты без обуви.

Она всхлипнула и села. Девушка вытерла слезы:

— Что ты можешь придумать? Ты же глупая. Как матушка говорит: бог тебе только красоту дал, а вот ума нет. Я ей улыбнулась:

— Дуракам проще живется. Не такая я уже и глупая. Расскажи, как тут зарабатывают деньги.

— Что зарабатывают? — Монеты, рубли, доллары?

Она вылупила на меня свои глаза:

— Я вообще не понимаю, о чем ты говоришь! Монеты нам никто и не даст. Это только у рыцарей есть сундуки с золотом. У нас оловянные кругляшки. За них матушка покупает ткань, украшения, башмаки.

При воспоминании о моей потере она опять всхлипнула. Я погладила ее по спине.

— А что продают на ярмарке?

— Все продают. Отец с братьями как раз приехали с соседней деревни, меняли сено и орехи на то, что можно выменять, а через три недели будет ярмарка у нас и твой жених приедет в сваты. Матушка собирает вещи в приданое на твою свадьбу, а в следующем году старший невестку приведет в дом. Уже сговорились.

Она всхлипнула и вытерла нос. Я переваривала ту информацию, которую она мне сказала. Она нахмурилась и посмотрела на меня с подозрением:

— Эмилия, почему ты это все спрашиваешь? Ты и так лучше меня все знаешь.

— Ага, вспомнила. Пока в воде была, чуток подзабыла.

Она кивнула мне, сжала край юбки:

— Я ж говорю, что дура.

Я обняла девушку. Хоть у меня и никогда не было сестры, но Мирел мне очень нравилась, и было искренне ее жаль.

— Эй вы, лентяйки, вы куда запропастились? — услышали мы сердитый голос.

Сестра растерла слезы по щекам, и мы вышли из своего укрытия. Матушка стояла в дверях, поставив свои руки на талию, и сердито смотрела на нас.