Мы легли спать. Сон, несмотря на мою усталость, совсем не шел. Я крутилась, искала удобную позу, хотя на этой скамье про удобство можно было только мечтать. Даже не заметила, как провалилась в забытье. — Вставай. Муж должен увидеть, как ты рано встаешь, — тормошила меня сестра за плечо. Я с трудом разлепила глаза. Натянула чулки, ботинки и практически на автомате пошагала на кухню. Сестра уже растопила печь и управлялась с чугунками. Я двинулась за молоком. На траву легла роса и было зябко на улице. Я поежилась и поплелась к соседке. Во дворе ее не было, и я прошла калитку, завернула за стог сена и посмотрела на замок. Он был в белой дымке от костров, которые почти потухли. Повозки тянулись по дороге, уже многие разъезжались. Стены больших башен были украшены длинными полотнами с гербом. Замок спал, и солдаты прохаживались, как сонные мухи между зубьями стен. Рассвет только что озолотил самые высокие башенки, и уже солнце мелькало на разноцветных стеклах самых верхушек, рассылая разноцветных зайчиков по округе. Я с грустью подумала, что мой любимый сейчас обнимает свою жену в постели и про меня забыл. На глаза навернулись слезы от обиды, я развернулась назад. Соседка улыбалась мне, хвалила моего жениха, я только молча кивала, пока она разливала молоко.

— Эмилия, ты не подчиняешься своему будущему мужу, — прошипел он мне на ухо, стоило мне только переступить порог в коридоре, — я же приказал ко мне прийти этой ночью. Я ждал тебя, рыжая ведьма. — А я приказы не выполняю, а только просьбы, — ответила ему с вызовом. Он побагровел от злости. Я увидела, как он сжал свои кулаки и шагнул в мою сторону. Я прижала к себе крынку с молоком. Дверь распахнулась, и к нам вышла матушка. Она глянула на меня, потом на зятя и расплылась в улыбке:

— Дорогой мой, где вы пропали? Мы ждем вас к завтраку.

Она взяла его под локоть, и они зашли в дом. Я выдохнула и шагнула вслед. Мирел тут же вырвала у меня из рук крынку и поставила на стол. — Барталомео, что-то случилось? Почему ты так покраснел?

— Георг, распереживался за свою невесту. Вы так спокойно ее отпускаете со двора, когда в поселке много незнакомых людей. Отец покраснел, глянул в мою сторону: — Не переживай, сегодня она уже никуда не выйдет. А так у нас тут спокойно, никто никого не трогает. Все знают, какая у меня тяжёлая рука. Высеку так, что кости будут видны.

Весь день мы готовили угощения на завтра. Лепили какие-то маленькие пирожки с мясом и луком, похожие на пельмени, только больше. — Будем варить завтра, — сказала сестра и отнесла доски с ними в погреб. Дальше мне казалось, что мы умрем на этой кухне. Несколько гусей сначала ободрали от пера, дальше их по очереди запекали в печи, потроха варили с овощами и фасолью. Это считалось праздничное блюдо. Соседки принесли три корзины разных пирогов. Крошили и сушили хлеб. Это крошево должны залить медом и вместе с орехами угощать завтра всех. Чем больше людей угостишь, тем богаче жизнь жениха и невесты будет. Что-то еще готовили, резари, варили. Это мне напомнило Новогодние праздники, когда все готовили сотню салатов. Так и тут. Ближе к вечеру, после того как все поужинали, мужчин выгнали из дома. Мирел поставила большой чан с водой греться. В дом зашли две девушки, я их видела в деревне, но знакома с ними не была. Принесли короткую лавку, постелили покрывало. Меня раздели до тонкой сорочки и посадили. Одна из них запела жалобную песню, расчесывая мне волосы.

По сеням, по сеням по новым Девушка ходила, Белые ручушки ломила Белые ручушки ломила Сестричек подружек просила Сестричек подружек просила — Ня киньтя меня при горе Ня киньтя меня при горе — Чяшите мою голову Чяшите мою голову А мой волос вьён долог А мой волос вьён долог Моёму батюшке вьён дорог Моёму батюшке вьён дорог Моёй матушке вьён жалок

Мирел налила большой таз, поставила меня в него, сняла сорочку и начала поливать с ковшика, при этом обтирать какой-то травой. Пахла она вкусно. Запах напоминал лаванду с лимоном.

Потом меня завернули в простыни, посадили на лавку и девушки принялись меня расчесывать. Все это время пели какие-то жалобные песни. Иногда я даже не понимала слов, которые они поют. То про птицу, то про ручей. Волосы заплели в тугую косу. Надели на меня сорочку, потом тулуп, наоборот. Я готова была рассмеяться, но сестрица цыкнула на меня. Поставила к ногам деревянные сабо и завязала глаза платком. — А это зачем? — спросила я у девушек. — Чтобы ты забыла дорогу домой, и муж тебя не выгнал, — прошептала сестрица и сжала мою руку. Мы явно выходили из дома. Я шла медленно, чтобы не упасть и не разбить себе лоб. — Осторожно, — держала крепко рыжуля.

Мы вышли на улицу, я почувствовала дуновение ветра мне в лицо. Она повела меня за дом. Как только мы свернули за угол, мне развязали глаза. — Теперь можешь просить, — кивнула мне Мирел. Я на нее удивленно посмотрела:

— Что просить?

— У луны красоты, у звезд любви. — сказала сзади меня одна из девиц, — Если хорошо просишь накануне свадьбы, то тебя муж будет очень сильно любить, подарки дарить. — Я уже попросила на свою голову, — пробубнила я, вспоминая свое желание клеверу. Сестра толкнула меня вбок:

— Давай скорее, а то я уже спать хочу. Я подняла голову кверху, посмотрела на молодой месяц: — Прошу красоты и любви, хочу, чтобы любимый был со мной в горе и в радости до конца моих дней.

Мирел улыбнулась: — Ну вот и молодец.

Она подняла платок и завязала мне опять глаза. Мы вернулись назад, там они меня раздели до сорочки. Мы все прибрали и легли спать. Утром меня за плечо начала трясти сестра, как всегда. Я спустила ноги с лавки: — Когда же я уже высплюсь в этом доме?

— Вставай, соня, — покачала головой Миред, — у тебя свадьба сегодня, сейчас наряжать тебя будем.

Я поднялась с кровати. Девушки уже ждали меня посреди комнаты. На пол расстелили длинное полотенце, которое было до самого порога. Поставили на край лавку, которую, как вчера, накрыли покрывалом и меня посадили на нее. Шторы, которые закрывали часть дома, раздвинули и помещение стало намного больше. Открыли сундук и оттуда достали красный пояс с вышивкой. Мне его повязали прямо на ночнушку. Далее мне надели светлую блузку, темную юбку, которая доходила мне до щиколотки. Тонкие полосаты чулки и сестра достала новые башмаки, которые матушка успела купить на ярмарке. Девушки принялись завывать какие-то песни. В дом зашла матушка, взяла хлеб, молоко и вынесла мужчинам, которым нельзя было заходить в дом, где наряжают невесту. Они завтракали во дворе. Мне распустили косу и начали ее расчесывать. Потом мне начали плести несколько косичек и вплетать туда ягоды рябины на тонкой веревочке. Остальные волосы просто расчесали и уложили, но мои локоны были непослушные, и они завивались, скрывая всю эту красоту. Вернулась матушка в дом, как раз когда мне надевали специальную шапочку с вышивкой. Она взяла чашку, в нее добавили мед, воду и поднесла ко мне. Подняла над моей головой: — Чтобы жизнь твоя была сладкая, как этот мед и полная, как это чаша. Матушка опустила кружку и поднесла к моим губам. Я должна была ее всю выпить. Хорошо, что хоть разбавили мед водой и то это было очень сладко. На губах осталась эта сладость и сильно хотелось пить. Потом принесли ту шкатулку, которую мне подарил жених. Открыли ее и достали бусы. Теперь у меня не только ягоды были в волосах красного цвета, но и украшение. Сверху мне надели белоснежный платок, который булавками прикололи к шапочке. Матушка взяла меня за руку и подняла со своего места.

Меня повели по полотенцу. Девушки сзади пели песни и пританцовывали. Перед самым порогом мне под ноги сыпнули зерно, через которое я переступила. На улице уже собралась толпа зевак. Я столько людей только на ярмарке видела. Матушка передала мою руку жениху, и мы пошли к выходу со двора. Толпа подняла над головой ветки с цветными лентами и разошлись в разные стороны. Мы прошли мимо всех, впереди нас стоял мальчик в белой тунике до самых пят. Он держал на высокой палке большое деревянное солнце с цветными лентами. Я не знаю, что все это значит. Он пошел вперед, а мы двинулись за ним. Мы вышли из поселка, прошли мимо озера и направились на высокий холм. Там стоял небольшой столик, накрытый белым покрывалом, и священник. За его спиной вкопан большой деревянный крест. Храм находился на территории замка, и вход туда был только по большим праздникам, а так как свадьба — это небольшой праздник для рыцаря, священник приходил на холм для всех обрядов. Чтобы быть ближе к Богу, мы поднимались вверх. Здесь он проводил проповеди пару раз в месяц, но в этом месяце он прохворал, и их не проводил, поэтому я не видела, как это происходит.