Уже месяц не было никаких вестей от моего мужа. Мы за это время изготовили и продали ещё три гобелена. На вырученные деньги мы сделали ещё один станок. Девушки теперь работали больше. Придумали несколько рисунков, и я даже смогла заказать порошок для покраски нитей. Один торговец рассказал, что может привезти шелковые нити, но это для нас пока было очень дорого. Может, в будущем, мы сможем делать и эксклюзивные гобелены, но сейчас мы работаем на массового покупателя. Я сидела на стуле и гладила свой животик, пока Мирел рассказывала про то, что одна из ткачих испортила гобелен. — А старая Ирма что говорит? Можно его исправить? Сестра пожала плечами и опустила голову. — Так! — хлопнула я по столу, — Не вешать нос, пошли разбираться. Тот, кто провинился — получает штраф. Мирел похлопала глазами: — Что значит штраф? — Получит зарплату меньше, а если повторится такая же ошибка, то перейдёт в другой цех. Покрасочный или прядильный навсегда. Девушка покрылась пятнами, сжала руки у себя на груди в молитвенном жесте: — Госпожа, прошу, больше такого не повторится. Она кланялась мне в ноги и пыталась поцеловать руку. — Хватит! За работу! Мне здесь слёзы не нужны. Мы или работаем, или нет. Она шмыгнула носом и пошла быстрым шагом по лестнице вниз. Когда мы спустились, то Ирма и некоторые девушки столпились и рассматривали повреждённый гобелен. — Придётся распускать всё, — проговорила старуха, — иначе рисунок поедет и не будет смотреться, тогда всю эту работу придётся под колесо в телеге запихнуть. Мы подошли сзади и посмотрели на масштаб катастрофы. Полотно было прорезано, и нитки начали раскручиваться. Нужно очень много распускать и скручивать с новой ниткой. Я вздохнула: — Тогда пусть распускает и заново всё переделает. Мирел, посчитаешь сколько дней на это уйдёт и вычтешь у неё из зарплаты. Девушка закивала и принялась за работу: — Я всё исправлю, всё будет сделано. Я ночью буду работать. Остальные расселись по своим делам и занялись делом, а старуха продолжила обучать девушек на новых ткацких станках. Казначей показался в дверях и кивнул мне, что он хочет поговорить. Мы поднялись с ним ко мне в кабинет. Хоть книги уже поселились на полках, но всё равно, по моим меркам — выглядел он бедноват. — Там торговец хочет с вами поговорить. Я кивнула, и управляющий вышел из кабинета. Через пятнадцать минут ко мне вошёл мужчина, и его слуги внесли несколько сундуков. Он бережно открыл каждый и показал мне, что в них спрятаны. В одном была дорогая фарфоровая посуда с голубой росписью, в другом — драгоценные камни и украшения, из них, в третьем — тонкие шелковые ткани, а в четвёртом — меха. Я осмотрела его предложения, покрутила кружки с изящными ручками, пропустила сквозь пальцы камни, погладила ткани и меха. — Слушаю вас, — повернулась я к торговцу. Он заулыбался, как хитрый лис. — Я хотел предложить вам свои товары. На вашем рынке нет покупателей на них, только такая умная госпожа может себе позволить такую красоту. Я кивнула ему: — Очень красиво, но зачем вы сюда приехали, если понимали, что покупателей на всю эту красоту сложно найти в этой стороне, «на моём рынке», как вы сказали? Он немного расстроился, потому что видел, что мои ручки не дрожат над его сундуками и я явно не восхищена всем этим многообразием. Я прошла к своему месту и села за стол. Казначей, довольный моей реакцией, потирал животик. — Я предполагал, что вы захотите выглядеть красиво и получить последние новинки в первую очередь. — Откуда вы узнали про нас? — В трёх днях езды здесь есть порт, где продавали ваш гобелен, и мужчина рассказал про ваши торговые ряды и условия торговли. Мне понравилось, что слава о нас начала распространяться. А то, что кто-то решил перепродать гобелен, вообще меня порадовало. Нужно на гобелене вышивать название замка, где его изготавливают, чтобы про нас узнало, как можно больше людей. — Я хочу увидеть самые дешёвые камни и тонкие полоски меха, которые пойдут на опушку одежды. Торговец обрадовался, что уедет отсюда не с пустыми руками, а казначей чуть не поперхнулся от моих слов. В течение часа я выбирала и торговалась. В итоге удалось цену сбить на треть и получить небольшую кучку камней и ворох меха. Когда торг был закончен и сундуки были захлопнуты, я предложила своему гостю присесть в кресло, и ему принесли чай. — Вы не хотите открыть у нас лавку? — поинтересовалась я у мужчины. Он удивлённо на меня посмотрел: — Лавку? Вы думаете, что кто-то купит у меня мои товары? — Вы же сами сказали, что наш гобелен перепродавали в торговом порту. Почему вы решили, что кто-то не захочет у вас купить какой-то предмет и перепродать его где-нибудь подальше? Мужчина завис с чашкой в руке. — На первых три месяца мы не будем с вас брать налог и аренду. Вы видели наши домики, их можно запереть и тем более они находятся за первой крепостной стеной, что исключает их разорение. На стене круглосуточная охрана, поэтому никто не рискнёт его обворовывать. Мужчина поставил чашку на стол и посмотрел внимательно на меня: — Хорошо, я попробую. Когда можно посмотреть домик? — Вас проводят к тем, что свободны и вы выберете один из них. Я кивнула казначею, и они покинули мой кабинет. Я улыбнулась сама себе. Никогда не думала, что мне придётся вот так завлекать к себе торговцев, чтобы прокормить себя и ребёнка. — Да, малыш? — я погладила свой живот, и тут я почувствовала, как внутри меня что-то толкнулось. Я замерла и прислушалась. Вот опять! Сердце моё ликовало, а из глаз потекли слёзы. Люция, когда зашла ко мне, с беспокойством посмотрела на меня: — Госпожа, вам плохо? Что-то болит? Я растёрла слёзы по щекам и улыбнулась ей: — Малыш толкнулся первый раз. Она улыбнулась, посмотрела на моё платье в том месте, где оно округлилось: — Может, вам нужно отдохнуть, полежать? Я покачала головой: — Нет. Нужно работать. Ещё належусь. Через неделю к нам потянулись торговцы, которые предлагали товары и просили домики для торговли. Через две недели они все были заняты, а поток не кончался и пришлось удлинять торговый ряд. Мы превратились в один из торговых центров. Пришлось столы выносить за вороты, а на их места ставить ларьки. Казначей уже нанял к себе помощника, и мы объявили минимальный налог с купцов на лавках. Две недели мы наблюдали отток и уменьшение, но на третью всё вернулось на свои круги, и торговля опять начала разрастаться. Пришлось увеличить количество торговых дней и начать строительство гостиного двора возле посёлка. Мой бывший отец, по совместительству староста стал хвалиться, что у них скупают еду те, кто останавливается в хатах на постой. Они и сами начали приторговывать на нашем рынке. Я не ожидала, что экономия на налогах, так может подстегнуть людей. За торговыми рядами уже участки были разобраны, огорожены и люди обработали и засеяли маленькие огороды. Казначей ходил довольный, потому что ему нравилось, что я начала не только тратить монеты, но и пополнять казну.

И вот спустя два с половиной месяца днём заревели трубы на стене. Я вздрогнула и вскочила со своего места. Мне не виден был дым из окна, поэтому я с тревогой наблюдала за тем, как суетятся люди на улице. Слуги заметались из угла в угол и в скором времени, спустили флаги со стен. Это могло означать только одно, что мой муж приближается к замку. Сердце моё трепетало. В комнату влетела служанка:

— Господин возвращается, но они выставили чёрные флаги. Это очень плохо. Я быстро отправилась к себе в комнату, и меня принялись наряжать в нарядное платье. Волосы закололи нитками жемчуга, щёки отбелили, и я поспешила к выходу. Внутри всё дрожало от волнения. Я жутко переживала о том, что сказала моя служанка. Мы стояли, построившись на крыльце, и ждали. Я увидела, как в сторону замка повернули колонны солдат, которые несли на флагштоках флаги моего рыцаря и впереди несли чёрный.

Сердце моё заныло, и я сжала платье. Мне было страшно не увидеть Александра. Я дрожала от мыслей, которые лезли в голову. Первым во двор въехал Арно, за ним несколько воинов и потом на носилках привезли моего мужа. Сердце моё ухнуло вниз. Я боялась подойти к нему. Он не шевелился. Я посмотрела на руку, которая свисала с носилок, у меня потемнело в глазах, и я провалилась в бездну. Приходила я тяжело в себя. Меня знобило. — Госпожа пришла в себя, — услышала я шёпот своей служанки. Я открыла глаза, и передо мной склонилось лицо брата. — Пришла в себя, хорошо. Дай ей отвар, чтобы опять плохо не стало. Люция поднесла мне кружку с травой, постелила подушки под спину. Я смотрела на Арно, который развалился в кресле посередине моей комнаты. Он закинул ногу на ногу и смотрел на меня: — Ну что, сестрёнка. Всё получилось лучше, чем я ожидал. Твой муженёк того. Скоро отправиться к праотцам. Сердце заныло, в горле пересохло, из глаз потекли слёзы. Меня как будто огрели пыльным мешком. Мне не хотелось жить, есть. Мне хотелось лечь и лежать. Внутри меня была непроглядная чернота. — Что произошло? — прошептала я. Брат скривил рот: — Он вечно лез впереди всех. Хотел почувствовать себя победителем и не понял, как подпустил к себе предателей. Они закололи его, нанеся смертельные ранения. Твой муж не выкарабкается уже. Мы ждём, когда он произнесёт, кто станет наследником. Ты же не сказала, что ждёшь ребёнка от него мне? Почему хотела скрыть?