Сестра обняла меня:

— Тебе нужно перестать мечтать о нем. Нам такие не по статусу, он никогда не взглянет на тебя и свою жену не променяет на свою подданую. Ты видела, какой муж у тебя? Все девки нашего поселка завидовать будут тебе на такого мужика. Одет, как рыцарь.

Я повернулась в сторону рядов, где остался отец с моим женихом и в толпе заметила этого пузыря, который не спускал с меня своих глаз. — Ладно, мне пора, — кивнула я рыжуле и поспешила к матери. Я поскорее хотела скрыться от похотливого взгляда моего будущего мужа. У меня в голове не укладывалось, почему я должна выйти замуж за какого-то мужика, которого я не люблю и который мне не нравится.

Народ толпился, кричал, мальчишки, когда волокли впереди себя телегу, толкались, чтобы я ушла с их пути.

Матушка продала уже одну корзину орехов. Я подошла к ней и спросила: — Чем помочь? — А чего ты свои рушники не продаешь? Марел опять за тебя работает? Вот лентяйка досталась, скорее бы от тебя избавиться, чтобы не позориться перед соседями.

— Нет, уже все продано.

Она довольная качнула головой:

— Тогда неси оставшиеся корзины с орехами, будем дальше продавать. Хорошо хоть что-то продали сегодня. Еще нужно ботинки на осень тебе купить, в них и замуж будешь выходить, и окорок копченый на стол жениху. Я двинулась в сторону дома. Это было то время, когда я могла по дороге хоть чуть-чуть подумать о своем рыцаре. Воспоминания смешались с обидой на него и по щеке скатилась сиротливая слеза. Почему жизнь ко мне так не справедлива ни там, ни тут? Я уже ненавидела своего жениха всеми фибрами души. Он был противный, мерзкий. Меня даже передернуло при мысли, что он посмеет до меня дотронуться своими толстыми пальцами. Мирел уже вовсю трудилась на кухне. Она задвигала в печку тяжелые чугуны с похлебкой и рагу с бараниной и фасолью. Брат накануне зарезал ягненка, чтобы было чем кормить гостя, который придет в сваты. — Ты мне помогать пришла? — спросила меня раскрасневшаяся сестрица. — Нет, я за корзинами с орехами. Рыжуля подошла ко мне, вытерла руки о фартук и улыбнулась:

— Хочешь посмотреть монетку, что рыцарь дал? Она настоящая! Золотая! Я такую не видела никогда. Настоящее сокровище!

Я пожала плечами: — Что там смотреть? Золото как золото. Она фыркнула и отвернулась к печи:

— Можно подумать, что ты каждый день монеты получаешь.

— Нет, но скоро буду. Сестра посмотрела на меня, покачала головой:

— Скоро ты тумаки будешь от мужа получать, а не монетки со своим-то характером. — Он не имеет права меня бить! — горячо возразила ей. — Ага. Попробуй скажи ему это. Он выгонит тебя на улицу взашей. Под мост пойдешь прачкой работать или уличной девкой. Я налила себе воды в кружку, выпила и посмотрела на нее:

— Я его жена. Какое он имеет право меня выгнать? Я такой же человек, как и он. Мирел засмеялась:

— Эмилия, если тебе рыцарь подарил золотой, то это не значит, что ты стала дворянкой. Ты хоть и дочка старосты, но твой муж — он ремесленник и имеет на тебя больше прав, чем ты на свободу. Все будет по воле мужа. Захочет, чтобы ты ноги ему целовала и будешь делать это. Вот же ты дурочка. Я не стала больше слушать ее, а вышла на улицу. Как-то мне все меньше хотелось после этого замуж. Взяла корзину с орехами и поплелась на ярмарку.

Ярмарка затянулась до вечера. Практически большинство торговцев оставались ночевать до утра, и вокруг замка появились стоянки с кострами и телегами, в которых спали люди. Кто-то напросился к местным жителям. У нас остановился кузнец Конон с сыном и, конечно, мой жених со своим помощником. Я поняла, что он занимается продажей посуды по рассказам за столом. Мой будущий муж преподнёс моей матери медный чайник, который привез сюда на ярмарку. Она готова была кинуться ему в ноги за такой подарок. Ремесленника посадили рядом с отцом, потом уже сели браться, далее кузнец с сыном и помощник будущего мужа сел в самом конце. Женщины за стол не садились. Им не положено есть с мужчинами. Мы подавали еду и убирали пустые тарелки. Как только основная трапеза была закончена, то перед мужчинами поставили большой каравай. Я в это время помогала сестре. Мирел готовила какие-то сладости из заварного теста. Она заваривала его в кипящей воде, вынимала эти галушки и складывала в миску. Их полили медом и мать с поклоном преподнесла будущему зятю. Это блюдо считалось финальным и подавалось исключительно на сватах, чтобы муж был добрым к будущей жене. В подарок он мне подарил шкатулку, в которой лежало маленькое, круглое зеркало и короткая нитка красных бус. Ее я должна надеть на свадьбу, которая будет через день. Мой будущий муж не спускал с меня своего взгляда. Мне казалось, что у меня спина горит под блузкой. Я бы уже давно скрылась за занавесками, только Мирел нужна была помощь, и я не могла ее оставить. Щеки пылали, как будто у меня температура поднялась. Я пару раз умылась холодной водой, но это не помогло. Боюсь, что этот боров с трудом ждет нашей брачной ночи, и я втайне молилась, чтобы Александр все-таки придумал хоть что-то, чтобы я не досталась этому ремесленнику. Гости вскоре начали расходиться, я пошла набрать воды в колодец, чтобы мы могли все перемыть с сестрой. Толстяка я заметила, когда зашла во двор. Его наглая морда выглянула с коридора, который вел в дом. Я оглянулась, тут никого не было, поэтому этой скотине никто не сможет помешать. Нужно сделать вид, что я испугалась и заорать, может это отобьет охоту меня трогать. Я со страхом шагнула в темный коридор, но тут никого не было видно. Поставила ведро у порога и рукой пошарила в поисках факела на стене. Нужно его зажечь.

— Что ты ищешь? — раздалось со мной рядом. Я дернулась и только хотела открыть рот, как меня схватили, прижали к себе и в рот впились чьи-то толстые губы. Я начала неистово отбиваться. Лупила кулаками по всему, что попадалось: в грудь, по плечам. И тут я со всего маха ударила пяткой по ноге того, кто меня держал. Будущий муж выпустил меня из рук и тихо взвыл. Я тут же кинулась к двери в дом. Только успела ее схватить за ручку, но открыть не удалось, в этот момент жирный боров схватил меня за волосы, дернул назад, я выпустила ручку из рук и врезалась спиной в его живот. Он обхватил второй рукой мой подбородок и сжал челюсть. Я боялась, что он ее сломает и схватилась за его кисть.

— Ты очень сладкая, моя невестушка, — прошипел он мне на ухо, — я жду с нетерпением, когда я уложу тебя в нашу семейную постель. Боюсь, что я слишком долго ждал, нужно было тебя еще летом забрать. Уже бы смирная у меня была, а то научилась руки распускать, но ты мне ответишь за каждый удар, который нанесла сегодня. Я выпорю тебя, сидеть не сможешь. Ноги мне будешь целовать, завтра вечером жду тебя ночью на сеновале, хочу груди твои мять и наслаждаться, а то я устал на сегодняшней ярмарке. Рыцарь занят своей невестой, про свой долг думаю, что не вспомнит, так что свою невинность некому беречь, а я ждать не хочу. Ослушаешься, пеняй на себя. Он отпустил мою челюсть и опустил руку на грудь. Его пальцы очень больно сжали сосок, я вскрикнула от боли. — Отпусти меня немедленно!

Жених дернул опять за волосы: — Ишь какая норовистая, но я спесь с тебя собью, раз отец не воспитал.

Дверь открылась и к нам вышла Мирел. В свете огня она увидела меня у двери: — Эмилия, ты где ходишь? Сколько тебя ждать? Боров отпустил меня и развернулся к выходу, я кинулась к сестрице. Она прижала меня к себе:

— Он не тронул тебя? — Почти. Он хочет, чтобы я пришла к нему сегодня ночью. Она прошептала: — Не вздумай. Вдруг рыцарь потребует право первой ночи, и тогда тебя будут сечь плетьми, если ты окажешься не девственницей. Это будет позор для всей семьи. Отец не будет больше старостой. Меня никто замуж не возьмет, и никто не будет иметь с нами дел. Мы станем изгоями. Я кивнула ей, и мы пошли убирать со стола. Теперь стало понятно, что мой будущий муж еще та сволочь. Он фактически ничего не теряет. Отымеет меня до свадьбы, если не попросит рыцарь право первой ночи, то никто об этом не узнает, а попросит, то он при чем? Я же никак не докажу, что это он. Жить с ним точно нельзя. Нужно придумать, как от него сбежать. Завтра спрошу сестру о том, как здесь живут женщины и какие у них права. Сожет что-то успею придумать за это время.