— Так, всё, езжай давай домой и жди меня. Я сейчас приеду и будем разбираться.

— Хорошо... Спасибо тебе. Но разбираться не с чем — и ежу понятно, что теперь мне первом делом надо подработку на выходные искать...

— Не переживай, я тебе помогу. Тоже найду подработку. Вместе выкарабкаемся быстрее...

— Сестра-а, ну почему ты такая хорошая, а я такая дура-а...

Ульянка снова начинает плакать, и я снова строго велю ей ехать домой. А после, комкано прощаясь с Машей, подхватываю сумку и вылетаю из уборной. Плакали последние две лекции, но сейчас не до учёбы! Надо готовиться к разговору с адвокатом этого мажора: всё продумать и договориться, что выплатим нужную сумму в рассорочку в течение... Хотя бы месяца! Если вдвоем с сестрой будем работать — справимся. В крайнем случае, одолжим.

Вот только где ещё такую подработку найти, чтобы зарплата была хорошая и при этом учёба не страдала...

Сестра учится на вечернем и работает. Я тоже подрабатываю удаленно, но это всё копейки. Нам хватает на оплату коммуналки, бензина, продуктов и мелких хотелок. На большее — только если премии!

Пока еду в битком набитом автобусе, судорожно прокручиваю всё в голове. От мысли, что этот мажор снова начнет Ульянке предлагать участвовать в каких-то фотосессиях — мне становится плохо. Так что ей и правда надо найти что-то на выходные, а я могу работать все будни, но только всего пару часов, иначе точно вылечу из универа...

Внезапно, словно порыв ледяного ветра, в моей голове начинает греметь утренний разговор моих одногруппниц:

"Зарплата, которую они предлагают при загрузке всего на несколько часов, это просто бомба!.."

"Им нужны светловолосые голубоглазые девушки! Только такие — никак иначе!"

Зарплата при загрузке на несколько часов! К тому же... Вскидываю взгляд на свое отражение в широком автобусном окне. Голубые глаза горят тревогой на бледном лице, из-под шапки выглядывают светлые прядки...

И работа в ресторане — у меня уже есть небольшой опыт, ведь прошлым летом я подрабатывала в кафе.

Понимаю, что это было бы идеальное для меня предложение, если не считать только одного факта — все эти заведения принадлежат семье Ромы Ермолова...

Хмурюсь и с силой прикусываю губу — но если других вариантов не будет, то плевать. Просто забью и попробую устроиться туда. Это же не его бизнес, а его отца. Вряд ли Ермолов-младший вообще узнает об этом...

Рома

Закрываю глаза. В виске пульсирует колкая боль, внутри всё по-прежнему выкручивает от раздражения.

Эта девчонка с ума меня сведет. До сих пор чердак сносит от подступающего бешенства, когда вспоминаю, с какой претензией она с другой стороны прилавка качать права начала... И это при том, что Ремизова и правда заказ зафейлила. Дело не в её претензиях даже, а в том, с каким задранным носом она вцепилась в нас, нищебродка эта, в свитере своём растянутом и потёртых джинсах. Казалось бы, нежный цветочек с этой своей копной светлой волос, огромными голубыми глазами и пухлыми губками... Бледная, худенькая, как тростинка — тронешь, и сломается. Но во взгляде такая воинственная решительность, что аж врезается в мозг. В общем-то, даже не знаю, чего я на неё вообще внимание обратил — обычная мышка. Я таких даже не замечаю, и это неудивительно: у меня в девчонках вообще никогда дефицита не было, какое там — сплошной профицит. И все всегда, даже самые красивые, ковром стелились, а эта...

Она ещё и, как оказалось, из одного универа со мной. Как увидел её сегодня утром, у меня аж жилы выкрутило, как потравить её захотелось. Если бы не чёртов Рогов...

— Зачем ты вмешался? — рявкает Маринка, и я ракетой вылетаю из своих мыслей. Кидаю на неё ленивый взгляд. — Я бы ей так накостыляла, козе этой белобрысой, и кофе её хренов на голову бы ей вылила, а не тряпку её...

Мы сидим в холле возле гардероба, и Марина с унылым выражением лица смотрит в зеркало на свою испорченную блузку.

— Хочешь, чтобы с меня отец потом скальп снял, когда тебя пинком под зад отсюда вышвырнут? — спрашиваю, с трудом подавляя подступающее раздражение. — Декан, конечно, его друг, но он больше не будет идти на уступки и подставляться. И я его понимаю: нахрена ему жертвовать своей репутацией ради дуры, которой не может себя контролировать? Устроишь драку — и тебя здесь не будет на следующий день.

— Рома! Ну почему я дура сразу?! — обиженно тянет моя двоюродная сестра. — Тебе не стыдно?! Иногда я понимаю Милоша.

Наверное, мое лицо перекашивает от ярости, поэтому сестра сразу вскидывает руки и, глупо хихикая, добавляет:

— Ну ладно, спасибо, что не дал подставиться. Я потом придумаю, как этой козе отомстить...

— Не подходи больше к ней, — с холодной жесткостью отрезаю я и тут же ловлю удивленный взгляд сестры, чья бровь вопросительно выгибается. — Сам разберусь. Она моя игрушка, не твоя, так что не лезь. Лучше поглядывай по сторонам повнимательнее — попадёшься Канаевой, она тебе точно пачку начистит.

— Ты прикалываешься!? Да я этой пацанке сама накостыляю по первое число!

— Да ничего ты ей не сделаешь, Красовская. Дурой не будь, сказал уже тебе — её отец самый известный журналюга в наших кругах. Все его холят и лелеят, так что не рыпайся.

— Зря я с их семейкой связалась...

— Я тебя предупреждал тогда, но тебе же милого мальчика Пашу Канаева на блюдечке подавай. Уюта ж тебе захотелось и нежности.

— Но он правда уютный и нежный! Но я же не знала, что при этом ещё такой... — Марина недовольно вытягивает губы и быстро передёргивает плечами. — Скучный.

— Не скучный, а скромный, — фыркаю я. — Не то, что твои качки-оболтусы, которым только и дано по клубам тусить и ржать с бабами в их дорогих тачках.

— Зато с ними весело!

— Так и нехрена тогда было лезть к Канаеву.

Звонок мобильного отвлекает. Смотрю на экран смартфона и вижу, что звонит отец. Подумав немного, снимаю трубку.

— Не занят?

Ни привет тебе, ни пока — видать, злой как собака.

— Нет. Привет.

— Раз свободен, приезжай ко мне в офис — поговорить нужно.

— Говори сейчас.

Отец молчит, и я чувствую, как от моей трубки буквально искрит раздражением.

— Это не телефонный разговор, Рома. В офис ко мне дуй, сказал, пока у меня совещание не началось.

— Что-то ты не дружелюбный какой-то, — с ленивой усмешкой тяну я, хотя внутри всё напряжено капец как — если отец не в настроении, значит для этого есть причина.

— Ты сейчас слышал меня или нет? Причину моего недружелюбия узнаешь, когда приедешь.

— Не приеду. У меня через час тренировка, — почти рычу, привычно вгрызаясь в противостояние с отцом на всех скоростях. — Нужно что-то сказать — говори сейчас или я вешаю трубку.

— Не боишься, что я все твои карты сейчас нахрен заблокирую? — рявкает отец. — Как ты со мной разговариваешь?

— Не боюсь, свои есть, — фыркаю я, ощущая, как раздражение уже доходит до точоки кипения и грозится превратиться в шквал гнева. — Сам научись разговаривать для начала. И если тебе нечего сказать, я вешаю трубку.

— А ну стоять! — Понимаю, что отец уже едва не огнём дышит, но мне плевать. С максимальной выдержкой стараюсь сохранить самообладание. — Ты зачем сегодня-завтра две смены отменил и заставил Риту искать замену тебе? Какого хрена всю следующую рабочую неделю под вопрос поставил?

— За шкафом.

— Рома!

— Надоело мне тряпками над стойкой махать, ясно? Мы договоривались: два месяца работы на этих днищенских должностях и едем дальше. Заметь, уже почти четыре прошло.

— Тебе полезно будет все пять помахать, — рычит отец.

— Сам махай, — рычу в ответ. — Адьос.

Определенно не хочу выпадать из семейного бизнеса, к которому отец меня только-только допустил, но вариться на дерьмовых позициях и терпеть вёдра помоев, льющиеся на меня, больше не хочу. Тогда лучше сам что-нибудь забабахаю.

— Ладно, стой, — окликивает отец недовольно. — Допустим, я пойду тебе навстречу, но сразу говорю — о топовых позициях и не мечтай. Об этом сейчас и речи быть не может.