Понуро направляюсь к двери бюро — теперь, чтобы попасть на занятия придётся оформить пропуск... Стискиваю зубы и сжимаю руки в кулаки. Хочется волком выть от всего происходящего! На семинар опоздаю, и работу придется писать в другой раз... Потом ещё придётся бегать и пороги обивать, чтобы студенческий восстановить! Ещё хлеще то, что Люська что-то ведет себя совсем не как подруга. И всё это из-за вчерашнего столкновения с тем мажорным козлом!..

Кстати, о мажорах. Замечаю у себя на пути стайку "упакованных" парней с новороченными мобильниками. Все четверо смеются, что-то обсуждая, орут на весь корпус, ржут и хоть бы им хны.

На них даже смотреть лишний раз бояться. Я не исключение. Собираюсь их обойти стороной, но...

— Эй, Одинцова.

Замираю на месте, глядя в пространство стеклянным взглядом. Мне сейчас показалось? Или...нет?

Оборачиваюсь. Слегка взъерошенные пепельно-русые волосы, циничный блеск зеленых глаз на красивом лице... В стильном свитере и брюках, с теми самыми часами на запястье и моим студенческим в изящных пальцах...

Чувствую, как кровь отливает от лица. Руки немеют, и внутри дребезжит опаляющий нутро трепет. Он мешается с яростью, досадой... С восхищением.

Внезапно вижу, как один из мажоров что-то с улыбкой бросает Роме. И понимаю, что вся эта что стайка, что стоит за спиной Ермолова, явно имеет к нему отношение.

"Его друзья?.. - мелькает мутная мысль у меня в голове. — Но они же вроде все отсюда..."

— Как ты...сюда попал? — только и нахожу силы спросить.

— Вообще-то я здесь учусь, — нагло усмехается Ермолов, подтверждая мое самое страшное опасение. — Какое забавное совпадение, правда?

Мира

— Вообще-то я здесь учусь, — нагло усмехается Ермолов, подтверждая мое самое страшное опасение. — Какое забавное совпадение, правда?

Меня словно вырубает электрошокером.

Он что, серьёзно сейчас?!

"Только этого не хватало!" — в ужасе кричит мой мозг и понуждает уносить скорее ноги, но я все равно стою, как примороженная к полу и во все глаза смотрю на Ермолова.

Опускаю взгляд на студенческий в его руке.

— Как видишь, твой студак все ещё у меня, Одинцова, — нагло улыбается мажор, и я поджимаю губы. — Как думаешь, сможем договориться?

Ермолов подмигивает мне, а его дружки на заднем плане начинают гоготать. Вот козёл!

Думает, что я дам ему возможность надо мной и дальше издеваться?! Разбежался!

Молча разворачиваюсь и продолжаю идти в сторону бюро.

— Ну и куда ты? — летит мне в спину. — Тебе не нужен твой студенческий?

— Ты мне всё равно его не отдашь, — фыркаю я.

Далеко уйти не получается. В колонну перед моим носом мощным рывком врезается рука Ермолова. Оторопело смотрю на него.

— Дай пройти!

— Нет, — скалится Рома и чуть прищуривается, пристально глядя на меня.

В горле пересыхает, и сердце в груди сжимается в тугой комочек. Он снова...слишком близко. Отвожу взгляд почти сразу, но лицо уже горит огнём. Господи, ну почему такая несправедливость?! Как такие гады, Ермолов могут быть настолько красивыми?! Ведь буквально каждая его черточка наполнена такой харизмой, что я едва ли могу этому сопротивляться. И почему у меня все время возникает какое-то дурацкое восхищение к этому козлу?! Он же меня травит почем зря!

— Пусти! — снова требую, и снова:

— Я сказал тебе: нет.

— Да чего тебе надо?! — рыкаю я, злясь на Ермолова, а ещё больше — на себя. — Тебе что, заняться нечем?!

— Есть чем, но мне хочется немного поиграться с токсичной нищебродкой.

— Это я-то токсичная?! — нервный смеюсь, упираясь в Ермолова ошеломленным взглядом. — А ты тогда какой?! С твоими садисткими наклонностями только меня в токсичности обвинять!

— Ты слишком много болтаешь, — делая ко мне шаг, бархатно-низким голосом говорит Рома.

И вдруг настолько обаятельно улыбается, что у меня земля почти улетает из-под ног. Однако опасность в этой обаятельной улыбке заметна невооруженным взглядом.

— Я тут подумал, а может и правда, зря я тебя травлю? — тянет Ермолов. — В конце концов это и правда Ремизова вчера слила твой заказ... И ты даже никакой компенсации не взяла.

— Что?.. -Непонимающе моргаю, испуганно глядя на Ермолова.

Что происходит? Почему такая резкая смена настроя?..

Рома делает ко мне ещё один шаг. Взгляд его зеленых глаз кажется медовым, даже ласковым. Но эта ядовитая острота в его улыбке... Мне становится страшно. Так, что почти дышать нечем.

К тому же, он уже непозволительно близко.... И я хочу сделать шаг назад, но ноги не слушаются.

— Не подходи, — выдыхаю через пересохшие губы.

Ермолов не реагирует, напротив — снова делает ещё один шаг ко мне. Теперь он стоит напротив меня, практически вплотную...

— Хочешь в знак извинений, я сделаю кое-что такое, отчего твоя репутация здесь взлетит до небес? — снисходительно смотрит он на меня сверху вниз. — Никто даже не подойдет к тебе просто так. Начнут уважать, буду говорить о тебе....

Он вдруг склоняется к моему лицу, и я только и успеваю отогнуться назад.

— Что ты?..

— Тебя даже без студака будут пускать — все знать в лицо будут, — покачивая билетом перед моим лицом, зловеще говорит Ермолов. — Как тебе такое, Одинцова?..

"Мира! — кричу я самой себе. — Проснись!"

Надо дать ему отпор, толкнуть, убежать! Понимаю это, но всё равно стою на месте, как зачарованная. А потом вижу, как взгляд зеленых глаз опускается на мои губы и...

— Мира? — слышу я голос нашего преподавателя.

Плечи Ермолова напрягаются, и он, распрямившись, застывает на месте с каменным лицом и холодным как лёд взглядом. От облегчения у меня начинает шуметь в ушах. Оборачиваюсь к преподавателю и понимаю, что последние несколько секунд не дышала.

— Вячеслав Григорьевич, доброе утро, — дрожащим голосом здороваюсь я.

— Чего это ты не торопишься? — удивленно вскидывает массивные брови Рогов. — Уж я-то почти на четверть занятия опоздал.

— Я очень тороплюсь, но потеряла студенческий и теперь...

— Потеряла студенческий? — вскидывает брови Рогов. — Так, ну давай я тебя проведу, а потом оформишь в деканате... А это разве не твой студенческий?

Взгляд преподавателя падает на открытый билет в руке Ермолова, в котором отчетливо маячит моя фотография. Вячеслав Григорьевич поправляет очки и приглядывается.

— Да, её, — сразу же четко и спокойно отвечает Ермолов, а затем дёргает уголком губ и выдает: — Одинцова вчера забыла его. У меня.

Воздух застревает в горле, а глаза лезут на лоб. Чувствую, как кровь вымерзает в жилах.

Он что ОХРЕНЕЛ?!

Я хотела бы кричать и возмущаться, отнекиваться, с пеной у рта вопить, что он несёт чушь! Но... От шока не могу говорить, и из моего горла вырывается только свист.

Рогов хмурится. Кидает на меня быстрый нечитаемый взгляд, затем пристально смотрит на Рому, и тот отвечает ему не менее пристальным взглядом.

— Кхм. Что ж, Рома, твоя заботливость не может не радовать, — говорит Вячеслав Григорьевич спокойно, но в голосе его ощущается сталь. — Тогда верни Мире её билет, а то она опаздывает на семинар.

Рогов хмурится ещё больше. Видно, что он знает с кем дело имеет! А вот я... Почему же я за полтора года учёбы здесь ничего не слышала о Ермолове? И не видела его тут никогда! На каком он курсе вообще? И как мне теперь от него отвязаться, пока он ещё чего похуже не сделал?!

— Пожалуйста, — Ермолов протягивает мне мой билет.

Беру его, но Рома успевает схватить меня за запястье и дернуть к себе. Так, что я едва на него не падаю.

— Мы ещё встретимся, Мира, — горячий шепот обжигает мой висок, отчего по всему телу волной проходит крупная дрожь. — Не надейся, что я так быстро отстану. Игра только началась...

Мира

Не помню, как добираюсь до аудитории. Небольшое помещение уже под завязку забито одногруппниками — и неудивительно. Никому не хочется пропускать важную работу, которую потом придется писать ещё раз, если будет пропуск или плохой результат.