Спокойно, Мира. Это того не стоит.

— Хочешь унизить меня, Красовский? — прищуриваюсь. — Ничего не выйдет. Не всё в этой жизни меряется деньгами.

— Да что ты?! — насмешливо фыркает Милош и вдруг кивает куда-то в сторону столовой. — И ты на полном серьёзе думаешь, что Ермолов тоже так считает? Ермолов, который прожил всю жизнь вот здесь?

Милош делает шаг в мою сторону, и я инстинктивно отступаю — вот только некуда, за спиной подоконник.

— Какое тебе дело?..

— Думаешь, он долго протянет там, в низине, в вашей нищебродской жизни без своих бабок? Одной любовью будет сыт к тебе? Хочешь, я тебя разочарую?

— Я не собираюсь…

— Нет, ты сейчас серьёзно, Мируся? — перебивает Красовский и впивается в меня ядовитым взглядом. — Ты купилась на всё это? И до сих пор даже не задумалась о том, что вообще на самом деле происходит?

— На что купилась? Что ты… несёшь вообще?

Чувствую, как моё горло вдруг сжимается, но я почти сразу одёргиваю себя.

"Мира, помни с кем ты сейчас разговариваешь! Это всего лишь Милош! Они с Мариной одного поля ягоды".

— И ты ведь поверила ему, да? — с усмешкой спрашивает Красовский. Поверила, что мой брат в тебя влюбился? Что из-за ТЕБЯ он решил всю свою жизнь перекроить?

Молчу.

Не могу говорить. В горле ком. А сердце… это уже не сердце, а изодранная тряпка.

— Поверила, значит, — он усмехается и прочёсывает смоляные волосы пальцами. — Ну, значит, ты дура. А он всё-таки выиграл. Блин… обидно.

— Выиграл?.. О чём ты?

Ноги подкашиваются. В ушах нарастает шум.

— Что здесь происходит?

Сердце пропускает удар.

Рома.

Мира

Оборачиваюсь и смотрю на Ермолова. Как и всегда у меня перехватывает дыхание, когда вижу его — такого красивого, утонченного.

- Скажи мне, что это неправда, — хрипло произношу я, едва в силах сдержать сдавленный стон боли и пытаясь найти на его лице хоть один намёк на то, что всё, что я сейчас услышала, всего лишь гнусная ложь его двоюродного брата.

Не требую ответа, даже не прошу — умоляю.

- Сказать что? — с подозрением глядя на усмехающегося Милоша, отсекает он.

- Что ты... не спорил на меня, что не было никакого спора, — в каком-то полузабытье бормочу я.

В его лице что-то меняется.

Он бледнеет. Чуть вскидывает брови. В глазах мелькает...страх? Это длится лишь секунду. Рома тут же сжимает челюсти так сильно, что желваки начинат ходить по его скулам. Он с ненавистью смотрит на брата, затем переводит взгляд на меня... Молчит. Не говорит ничего, но в ясном взгляде зеленых глаз, я вдруг ловлю сожаление. В груди начинает жечь.

- Мира.

Рома делает ко мне шаг, но я вскидываю руку в защитном жесте и отступаю.

- Скажи мне, — онемевшими губами повторяю я. — Скажи мне, что это неправда...

Ермолов тяжело выдыхает, хмурится и... наконец говорит:

- Это правда.

Я ловлю ртом воздух и понимаю, что не получается дышать. Нет... Не могу, не выходит вдохнуть... Перед глазами начинают плыть яркие круги, затем мелькать черные точки... Кровь отливает от лица... И вообще, кажется, исчезает из моего тела, оставляя безжизненную оболочку. Чудом удерживаю сознание.

"Это правда".

Жмурюсь. Это всё было ложью, а я... поверила. Я ведь знала, что так будет... И всё равно — поверила. Так. Мне. И. Надо. Дыхание вдруг рывком возвращается в легкие. Пытаюсь сделать шаг и едва не падаю, чудом ухватываюсь за подоконник.

— Мира! — Рома кидается ко мне.

— Нет! НЕ ПОДХОДИ! — кричу я настолько громко, что мне самой становится страшно.

Вскидываю лицо, и только сейчас понимаю, что оно мокрое от слёз. Бесконечных слёз, льющихся по моим скулам, щекам, падающим с подбородка на пол, заливающим мое платье, руки...

— Не трогай меня!

Качаю головой. Все ещё держусь за подоконник, едва-едва в силах стоять.

— Всё не так, — с болью говорит Рома. — Слышишь? Мира, всё не так, как кажется...

Надломленно, хрипло — никогда не слышала его голос таким.

И никогда... Никогда в жизни я не чувствовала себя, так сейчас.

"Жизнь никогда не будет прежней, Мир... - обжигает меня голос рыдающей у меня на плече сестры, когда я нашла её дома раздавленную и уничтоженную в тот день, когда её послав куда подальше, едва не выкинул из машины тот мажорный придурок. — Нельзя было верить ему... Какая же я дура!"

Дура.

И ты, Мира, самая настоящая дура.

Поверила....

Купилась.

Моргнув, смотрю на Рому.

— Мира... - врывается его голос ко мне в голову. — Если мы сейчас не...

Он что-то говорил всё это время, но я не слышала.

— Всё... Хватит, — обрываю я.

Мои губы пересохли. Так хочется пить, что только дай волю завыть... Понимаю, что надо уходить и побыстрее. Едва не оступаюсь, делая шаг в сторону. Ермолов дёргается, н оя снвоа вскидываю руку, и он остаётся на месте. Понимаю, что если сейчас подойдёт, то поймает и не даст уйти...

— Выслушай меня, — говорит Рома. Его взгляд горит какой-то темной болью, но мне всё равно.

— Не хочу, — роняю я. — И не буду.

В комнату заходит разъеренная Марина, что-то там возмущается по поводу своей машины, на которую пришёл штраф... Машина. Мерседес... Меня обжигает осознание. "Отдал Милошу... Мы так договорились... Я потом тебе расскажу..." "Значит, он всё-таки выиграл...Блин, обидно". Выиграл... Или не выиграл... Неважно. Он играл — вот что имеет значение. Играл на меня. Спорил... А я, дура, поверила, что Ермолов и правда влюбился в меня. А самое худшее другое — я сама в него влюбилась. До одури, до сумасшествия... До острого безумия. Я никогда так не влюблялась. И не влюблюсь никогда больше... Вот только что теперь? Что мне с этим всем делать? Произошло то, чего я боялась — я осталась еле живая с разбитым сердцем. И теперь понимаю: ладно бы он бросил меня, устал, разлюбил... Он изначально лгал мне. Всё это было театром... Рома на секунду оборачивается, отвлекаясь на Марину. Пользуюсь этим, разворачиваюсь и со всех ног вылетаю из библиотеки. Слышу, как окликивает меня Ермолов, слышу, что бежит за мной. Сворачиваю в какой-то коридор, прячусь в какой-то нише за лимонным деревом... Минут через пять нахожу другую лестнице и мчусь по ней вниз. Вылетаю в прихожую, вижу приоткрытую дверь в гардеробную и проскальзываю туда. Тут темно, н оя не включаю свет. Пытаюсь отдышаться и собраться с мыслями, сжимаю в руках мобильный телефон. От слёз экран плывет размытым пятном. Горло то и дело перехватывает от рыданий, с боем рвущимся наружу. До крови кусаю губы и дрожащими пальцами пытаюсь набрать нужный номер, чтобы вызвать такси. Машину обещают на углу улицы через пятнадцать минут. Какое-то время сидя в душной темноте, вытираю слезы и пытаюсь успокоиться. Главное, чтобы меня сейчас никто не нашёл здесь. Побыстрее убраться и всё. Сейчас нельзя думать ни о чем — это только будет тормозить меня. Включаю фонарик на телефоне, нахожу свое пальто, одеваюсь. Натягиваю шапку, шарф... Случайно касаюсь ожерелья у себя на шее. Нутро обжигает яркой болью нутро. Разрезает ядовитым ножом, заставляет всё тело, все внутренности скукожиться в комок. Срываю ожерелье с шеи, бросаю на тумбочку — пусть подарит той, в кого по-настоящему влюбиться. Переобуваюсь и тихонько выхожу в прихожую. Оглядываюсь: вроде, никого. Или....

— Мирослава Валерьевна?

Оборачиваюсь. Ира. Одна из горничных — сама я приветливая из них. Кудрявая с большими голубыми глазами. Растерянно смотрит на меня... Держит пустой поднос в руках — видимо, шла мимо.

— Вас ищет Роман Владимирович...

— Ира, скажи, что я уехала, ладно? Передай Владимиру Сергеевичу и его гостям мою благодарность за прекрасный ужин и теплый прием. И мои искренние извинения — боюсь, что мне нужно срочно уехать...

Ира удивленно кивает, а я выхожу из дома и стремглав иду вниз — к калитке. К счастью, через ворота как раз въезжает кто-то из опоздавших гостей, и я ловко просачиваюсь наружу. Топаю по заснежанному тротуару до угла улицы, который указала на карте для таксиста. Ярко-желтая машина уже ждёт меня. Сажусь на заднее сиденье, называю адрес... И только откинувшись на заднее сиденье, закрыаю глаза и наконец даю волю горьким, до ужаса болезненным слезам.