Люди вокруг нарядные, улыбчивые. И мне кажется, что меня мгновенно окутывает утонченная атмосфера, какую больше невозможно найти нигде больше.

Мы с Ромой сидим на своих местах в ожидании концерта. Ермолов держит мою руку, и я счастлива, что здесь именно с ним.

— Как же здесь красиво, — шепчу я.

— Красиво, — соглашается Рома. — Но ты ещё красивее.

Со смешком фыркаю в кулачок. Ермолов с мягкой улыбкой склоняется ко мне и оставляет нежный, но такой горячий поцелуй на моей скуле. Чувствую, как заливаюсь краской... Сердце пропускает удар, когда смотрю в пронзительные зеленые глаза.

Рома снова переплетает наши пальцы. И мы устраиваемся на своих местах. Оркестр настраивается — некоторое время я зачарованно слежу за музыкантами в смокингах, рассматриваю их инструменты...

Замечаю, что взгляды присутствующих устремляются на сцену, а после все вокруг замирают, словно готовятся к прыжку.

Свет наконец-то становится приглушеннее, подсветка у сцены, наоборот, загорается ярче. Музыка начинается внезапно. И... она не просто начинает звучать. Она течёт и переливается. Заполняет собой всё пространство, дотягивается до моего сердца, до дыхания... У меня перехватывает горло от восхищения, и на глазах даже выступают слезы.

Скрипки то плавно, то внезапно разрезают воздух, виолончели плетут из своих звучаний душетрепещущие нити... Не замечаю ничего вокруг, полностью погружаясь в эту красоту.

Концерт пролетает одним махом! И вот — я уже поднимаюсь с места, бурно апплодируя музыкантам. Улыбаюсь, плачу, кричу "Браво!"... Восторг не отпускает меня ещё долго. Все мысли и чувства о прослушенной музыке, целой прожитой музыкальной истории... Лишь на охваченной морозцем улице я прихожу в себя.

— Тебе понравилось? — спрашивает Рома, разглядывая меня с нежной улыбкой.

Он притягивает меня к себе и убирает непослушный локон с моего лица.

— Словами не передать как! — трепещу я и благодарно смотрю на него. — Если бы не ты, Ермолов, не знаю, услышала бы я когда-нибудь такую красоту вживую...

— Услышала бы, конечно, а как же иначе. Но я немного ускорил исполнение твоего желания.

Рома склоняется ко мне и нежно целует. А я целую его в ответ. Мое лицо горит, и руки дрожат. И вот весь восторг от концерта уже превращается в нежное тепло, разливающееся у меня внутри, заставляющее меня таять...

Рома отстраняется. Когда открываю глаза, ловлю его взгляд. Он смотрит на меня, так пристально, внимательно... Я смущаюсь.

— Что? — шепчу и не удерживаю улыбки. — Хочу запомнить, — отвечает он. — Тебя вот такую.

Отвожу взгляд и прикусываю губу.

Чувствую, как Рома, наклонившись, касается губами моего виска. Осторожно. Почти невесомо... Потом притягивает меня к себе и греет в своих крепких объятиях.

Город вокруг, наполненный холодным воздухом и зимней тишиной, кажется особенным: машин мало, людей тоже... Кажется, что мы с Ромой сейчас одним на всём свете.

— Не хочу сразу ехать, — говорю я вдруг.

Потому что и правда — не хочу. Хочу подольше побыть с Ромкой, провести время вместе в городе... Погулять по улицам или просто выпить кофе, да что угодно.

— Я тоже, — тут же отвечает Рома. — Может, пойдём пройдемся по набережной? А потом заедем поужинаем. Я знаю очень классный итальянский ресторанчик, в котором можно сегодня поймать местечко, если сейчас закинуть бронь.

С энтузиазмом киваю, соглашаясь, и Ромка тут же кидает пару сообщений куда-то там — бронирует нам место. Затем он снимает перчатку, берётт меня за руку, и мы направляемся к набережной.

Прячу пальцы в его ладони и смотрю по сторонам, не в силах прятать улыбку. Весь мир сияет! И зимняя красота столицы только добавляет красоты в это сияние.

Мы идём по набережной медленно, никуда не спеша. Вода внизу тёмная, спокойная, отражает огни фонарей длинными дрожащими дорожками.

— Смотри, какие звёзды, — восхищаюсь я, поднимая голову.

Небо глубокое, чёрное, усыпанное холодными колючками звезд. Целыми россыпями... Внезапно у меня на глазах падает звезда!

— Ты видел?! — Ахаю я и смотрю на Ермолова круглыми глазами. — Звезда упала!

— Видел, — усмехается. — Успела загадать желание?

Жмурюсь на миг и загадываю.

— Хочу, чтобы мы всегда смотрели на звёзды счастливыми! — говорю я и улыбаюсь Роме.

Он смотрит на меня с нежностью, с любовью... Затем наклоняется ко мне, прикасается лбом к моему лбу и шепчет:

— А я хочу, чтобы у нас было побольше вот таких вечеров.

Мы останавливаемся у парапета. Рома становится за моей спиной, обнимает, кладёт подбородок мне на плечо.

— Знаешь... Нам осталось не так долго учиться, — говорит он задумчиво. — После я бы хотел уехать на время. Попутешествовать. Потом вернуться и начать новую жизнь без давления, контроля... Так, как нравится. И всё это с тобой, Мира.

Замираю. Не шевелюсь, даже не дышу. И сердце моё, кажется, тоже не бьётся. Весь мир сжимается до одной точки, чтобы через миг взорваться в красочном салюте...

— Вот это мечты... У тебя... Ермолов, — бормочу я смущенно.

— Ты не согласишься на такие приключения? — с нежным смешком спрашивает Рома, а потом выпрамляется и разворачивает меня к себе. Смотрит на меня своими зелеными глазами.

Красивыми до безумия.

И в них отчетливо читается вопрос... Ему важно, что я отвечу. У меня от трепета начинают дрожать руки, но я делаю вдох, заставляя себя успокоиться. И ответить.

— Соглашусь, — выдыхаю я и добавляю: — На все приключения... Но только с тобой.

Живая радость загорается в его взгляде. Он притягивает меня к себе, осыпает мое лицо поцелуями, шепчет признания, касается губами шеи.

Я смеюсь:

— Эй… тут вообще-то люди.

— Да плевать на всех. Пусть завидуют, — невозмутимо отвечает, но всё же отрывается от меня, хоть и с неохотой, и чмокнув в губы, добавляет: — Но вообще надо идти, а то ты замёрзнешь окончательно.

— Заботливый, — с улыбкой дразню я.

— Привыкай, — подмигивает Рома, а потом снова берет меня за руку. Мы разворачиваемся, собираясь направиться к машине, когда... Я слышу это.

— У-у-у, — раздаётся насмешливое улюлюканье. — Какая идиллия!

Мира

Оборачиваюсь.

Чёрные волосы, длинные рестницы и пухлые губы в презрительной усмешке. Идеальный макияж, шубка, бриллианты... Улыбка, от которой внутри у меня внутри всё съеживается.

Марина Красовская.

Чувствую, как напрягается Ермолов. Красивое лицо мрачнеет, глаза превращаются в лёд. Его плечи каменеют, а ладонь сильнее сжимает мою. Он делает едва уловимое движение, и я уже оказываюсь наполовину за его спиной.

— Ой, Рома, — тянет Марина. — Нет, ну ты серьёзно, да? С ней?

Её взгляд скользит по мне — медленно, оценивающе, пренебрежительно.

— Ну, надо же… — усмехается она. — Решил таки поиграться с этой мышкой?

Мне становится холодно. Внутри. Несмотря на пальто и шарф, даже на его руку, держащую мою. Просто всё вымерзает от затылка до пяток, стучится ледяными иглами в висках.

— Рот закрой, — отрезает Рома так, что даже скозь толщу онемения меня укалывает страх. — Или пожалеешь.

— Это она ещё пожалеет, — зло фыркает Марина и поворачивается ко мне, вцепляясь в меня темными глазами. — Ты! Ты, Одинцова, пожалеешь. Думаешь, он с тобой останется? Серьезно? Думаешь, что женится на тебе или что? Такие, как Ермолов быстро устают, даже если влюбляются. Так и знай, пройдёт чуть-чуть времени, и его снова потянет на красоток из его круга. На таких, какой ты не сможешь стать. Никогда.

Вздрагиваю, словно ошпаренная кипятком. Не успеваю ответить, да и какое там — ответить, когда ком распирает горло...

— Не слушай эту дрянь. Знаю, почему её корёжит так, — вдруг цинично усмехается Рома. — Вчера дядя лишил их с Милошем наследства — все оставил детям от второго брака. А этих назвал крысами и предателями, ведь они уехали скакать на побегушках вокруг моего отца, в надежде отщипнуть кусок побольше.