Мира

Такси мчится по вечернему городу. Пробок почти нет, а зимний вечер с рыже-красным закатом, растекшимся над столицей, кажется не таким холодным. Уже февраль... Ещё чуть-чуть — и наступит весна.

У всех... Но не у меня. Будет ли когда-нибудь теперь у меня весна?..

Закрываю глаза. Мне хватает секунды, чтобы воспоминания замелькали передо мной ярким калейдоскопом: наша нежность, любовь, объятия... Наше время вместе. И то, с чего всё началось: выставка кофе, прогулка по набережной и обсуждение симфонической музыки в машине... Концерт...

Получается, он просто узнал, что мне нравится и использовал это.

Всё было ложью. Всё, что для меня стало теплыми воспоминаниями, на самом деле было спектаклем...

"Но разве можно играть ТАК убедительно?" — мелькает мысль в моей голове, когда вспоминаю наш разговор и нашу нежность с Ермоловым там, на небережной...

Склонившись, жмурюсь. Почти сжимаюсь в комок.

— Плохо? — бросает водитель. — Тошнит?

Коротко веду головой, отрицая. Нет. Не тошнит. Выкручивает. Боль рвёт жилы, грубо и ненасытно выгрызает дыру внутри. Я снова ровно сажусь на сиденье. Смотрю в окно и ничего конкретного не вижу, только размытые пятна. Огни фонарей, витрины, светофоры... Серые махины домов и зданий. Всё растекается, плывёт. И все мои попытки успокоиться хотя бы на минуту абсолютно бесполезны — слёзы не останавливаются. Уж и кожа под глазами горит, и щёки щиплет... Провожу ладонью по лицу, пальцы тут же становятся мокрыми...

Смотрю на них и сразу вспоминаю, как всего лишь сорок минут назад Ромка уверенно сжимал их в своей горячей руке. Мне кажется, что даже мои губы все ещё горят от его поцелуев... Всхлипываю. Водитель косится в зеркало, но молчит. И слава Богу. Я всё равно ничего не смогла бы сказать — у меня сейчас нет ни возможности говорить, ни даже дышать нормально.

А вот сестра нужна мне сейчас как воздух. Ей бы я рассказала всё-всё... Просто бы побыла рядом с Улькой, пожаловалась, поплакалась... Мне бы стало чуточку легче. Да. Я должна поговорить с ней. Немедленно. Иначе просто задохнусь... Дома ли она?..

Лезу в сумочку и достаю свой смартфон. Включаю его... Как только телефон подгружается, экран вспыхивает ярким пятном, а дальше... Меня будто бьёт током.

Уведомления о пропущенных вызовах сыпятся сплошным шквалом, а за ними и сообщения... И всё от Ермолова! Вот блин...

Не хочу ничего видеть и читать, но... Не удерживаюсь. Палец дрожит, когда я открываю переписку. Мне на глаза попадаются избранные сообщения...

"Мира, этот спор был, да. Был. Но это было давно, понимаешь? Милош просто взял меня на понт, а я как идиот поддался…"

Сердце бьётся где-то в горле, раздирает его пульсацией. Слёзы капают прямо на сенсер.

"Ты же помнишь, как всё начиналось? Это было то время, когда мы с тобой друг друга дико бесили, а придурок Милош бесил меня тем, что пробивал этот тупой спор. Я реально слал его куда подальше несколько раз. Да, в итоге согласился. И честно — на эмоциях. Вы тогда с девчонками протаскивали меня у кофейни, и ты сказала, что никогда бы в мою сторону не взглянула..."

"Чёрт, Мир, я серьезно. Я сразу понял, что это была ошибка… Ещё тогда, когда мы были с тобой на той выставке…"

Сглатываю. В груди начинает ныть с удвоенной силой.

"Я влюбился в тебя… И позже хотел рассказать тебе всё".

"Потом послал Милоша куда подальше и отдал ему машину, чтобы он катился со своим спором..."

"Я сожалею, что у нас всё началось вот так..."

"Но умоляю — прости меня..."

"Я люблю тебя".

Так резко прикусываю губу, что во рту мгновенно расплывается привкус крови. В горле першит от рыданий. Смартфон снова содрогается в руке.

Ермолов звонит.

Смотрю на имя несколько секунд...

Потом просто зажимаю кнопку выключения. Экран гаснет. Телефон падает на сиденье рядом. Сестре я так и не написала. Надеюсь, она дома.

Через пять минут такси въезжает во двор. Я расплачиваюсь, почти не глядя на водителя, и выхожу. Холодный воздух обжигает лицо. Снег хрустит под каблуками.

Двор кажется сырым и тёмным, совсем неприветливым. Но стоя здесь без намека на пафос и роскошь, в окружении которых я находилась в резиденции Ермоловых, мне почему-то становится легче.

Поднимаюсь по ступенькам, открываю дверь подъезда и плетусь наверх. Ключ дрожит в руке, когда я поворачиваю его в замке. Дверь распахивается, и я оказываюсь в полутемной прихожей. Дома тихо и, кажется, что никого нет... Но услышав тихий звук телевизора, разочарование тут же рассеивается, а через секунду из комнаты вылетает Ульянка.

- Ну что?! Как прошло?! — Ульянка в домашнем костюме, с кудряшками, собранными на макушке, и с кружкой какао в руках смотрит на меня с восторженным любопытством. — Как там ужин у пафосных шишек? У них тарелки из золота и бриллиантовые люстры?..

Сестра замолкает. Она смотрит на меня, и улыбка сходит с её лица. Кружка чуть не выскальзывает из её пальцев.

— Уль... - хрипло шепчу я, делаю шаг и... мои колени подгибаются.

Я просто оседаю на пол, прямо в пальто и в платье. Уля резко ставит кружку на тумбочку и падает рядом.

— Мира… Господи, Мира! Эй…

Дрожащими руками она вцепляется в мои плечи, а я напротив вцепляюсь в её домашний костюм. Утыкаюсь лицом в её плечо. И с глухим стоном выплескиваю рыдание... Скрипучее, страшное.

Не помню, как долго я рыдаю. Так изматывающе и горько, что сил почти не остается...

Сестра гладит меня по голове, по спине, прижимает к себе. Укачивает в своих объятиях.

— Всё, всё… Мирочка, я здесь… С тобой... Чего бы там ни произошло — мы с тобой всё переживём.

Она ничего не спрашивает, просто даёт мне выплакаться. И я благодарна ей за это от всей души. А уже через двадцать минут мы с сестрой сидим на диване в моей комнате. Я все ещё в платье, но укутанная пледом. На прикроватной тумбочке стоит чашка с заваренным пустырником...

В комнате полутьма. Свет не включаем, мне хватает и света уличных фонарей, который полосами ложится на стены.

Сестра сидит рядом со мной и то и дело растирает руки. Она кусает губы, задумчиво бегает взглядом по комнате.. Я рассказала ей всё...

Она долго молчит после этого, обнимает меня, перебирает волосы.

— Знаешь, Мир… — Выдыхает она. — Хочешь, считай меня предательницей, но я не могу поверить, что Ермолов — отбитый мажор, который просто решил тобой поиграться и кинуть...

— А кто он тогда? — горько хмыкаю.

— Уверена, что изначально, может, так оно и начиналось... - задумчиво тянет Уля. — И да, он поддался искушению посоревноваться с братом, это понятно. И да это, может, даже было бы непростительно, но ведь он одумался... И уже давно.

— Это он так говорит, — отрезаю я.

— Нет, Мира. Это почти сразу было видно, что он по-настощему влюблен в тебя. Уж мне-то ты можешь поверить.

Закрываю лицо ладонями. Уля снова замолкает. Потом осторожно добавляет:

— Можешь меня ненавидеть… но, может, стоит его выслушать?

Я дёргаю плечом.

— Сомневаюсь, что захочу его видеть ближайшие лет сто...

— И речи не идёт о том, чтобы тебе сейчас с ним видеться... Но, может быть, потом и стоит? Знаешь, мне кажется, это похоже на него: с психу согласиться на какую-то дичь, при том, что у них с братом вечная война. А потом… влюбиться, одуматься, втройне пожалеть о своем поступке... И просто не знать, как выбраться.

Я всхлипываю. Сжимаю край пледа так, что белеют пальцы.

— Не знаю, Уль...

Не успеваю ответить. Звонок в дверь разом разрезает полумрак нашей квартиры.

Мы с Улей вздрагиваем и одновременно смотрит в сторону прихожей.

— Ч-чёрт... - шепчу я. — К тебе никто не должен был приехать? Курьер?

— Нет, — отвечает сестра, мотнув головой.

Звонок в дверь раздаётся повторно. Улька встает с кровати.