— Я пришел поговорить по поводу поддержки моего проекта.

Чувствую, как рука непроизвольно сжимается в кулак. Так сильно, что даже пальцы хрустят. Одна мысль о просьбе отца поддержать Милоша вызывает у меня приступ ярости. Сколько уже можно жалеть этого нахлебника и требовать моей поддержки для него?! Живет у нас, тратит наши деньги, портит нашу репутацию! Мутит какое-то дерьмо и называет это бизнесом. Прогорел два раза! И я должен снова поддерживать его?!

— Я сказал тебе уже: завтра поговорим об этом, — не скрывая ненависти, чеканю я.

Милош молча сверлит меня черными блестящими глазами, затем усмехается:

— Скажи, кого ты больше ненавидишь меня или своего отца, который так заботится обо мне?

Молчу. И хотя меня на части разрывает от желания врезать этому козлу и прямо здесь избить его, сдерживаюсь. Как раз из уважения к моему отцу и к его покойной сестре, матери Милоша.

— Свали отсюда, пока я тебя сам не выкинул, — бросаю я и отворачиваюсь к монитору.

— Кстати, — игнорируя, продолжает Красовский. — Поздравляю с новой должностью! Учиться не помешает? У тебя же диплом скоро, разве нет?

— Тебя это не касается.

— А персонал у тебя какой хороший. Я уже с одной девушкой тут познакомился — миленькой такой, вежливой.

"Он об Одинцовой", — понимаю я. Дыхание вдруг перехватывает, нутро опаляет пламенем. Понимаю, что ещё секунда и речь о каком-либо самоконтроле будет полностью бесполезна.

— Не лезь к моему персоналу, — жестко выдаю я.

— А я и не лезу, — как ни в чем ни бывало ведет плечом. — Просто она мне понравилась — такой цветочек нежный. Может, подскажешь мне, как её зовут, а то я бейджик не разглядел? Помощник баристы, кажется.

— Тебя прибить сейчас? — Уменя от бешенства аж перед глазами всё белеет. — Или как?

— Это не её ли ты всё время защищаешь? — Продолжает сыпать вопросами — этому придурку все ни по чем, он всегда умел доводить любой наш разговор до драки. — Мне тут сестра обмолвилась. Маринка прямо ревела! Сказала, что ты её с позором выгнал сегодня отсюда.

— Позор она здесь устроила. И это я ещё добрый был, так и передай ей.

Делаю глубокий вдох. Нужно взять себя в руки. Если сцепимся, отец меня потом на вилы поднимет из-за любимого племянничка.

— А всё же имя девушки мне скажи, хотя нет... Я сам узнаю.

— Не подходи к ней, — вылетает у меня раньше, чем я сам успеваю сообразить, что говорю.

— Даже так? — Глаза Милоша округляются, губы растягиваются в удивленной улыбке. — С чего вдруг? Она тебе нравится?

— Ты чокнулся? — морщусь я. — Она похожа на тех, кто мне нравится?

— Ну на сисятых моделей с надутыми губами она не похожа, а вокруг тебя всегда только такие крутятся.

— Ты что-то попутал Красовский. Это вокруг ТЕБЯ такие крутятся, а я таких уже давно держу на расстоянии.

— Ну... Допустим, у меня тоже вкусы поменялись. — Милош усмехается. — Если она тебе не нравится, почему ты не хочешь сказать мне её имя? Боишься, что окручу её? Что она влюбится в меня? Или что? Давно не видел тебя таким нервным. В отношении девок ты всегда как танк был, а тут...

— Ты закончил? — цежу я.

— Слу-ушай, а давай развеемся, бро? Давай поспорим с тобой? Ты же так любишь соревноваться. Как тебе идея?

Рома

— Что?

Смотрю на нахальную морду Милоша и чувствую, как брови ползут на лоб. Это он серьезно сейчас? Решил развлечь себя спором на девчонку?

— То самое: если влюбится в тебя — ты выиграл, если в меня выиграл я. Что тут непонятного?

— Ты с дуба рухнул? — бросаю холодно. — Смотрю, у тебя совсем кукуха от безделья поехала, Красовский. Сочувствую и советую обратиться к мозгоправу да побыстрее. И да, мне с тобой соревноваться не надо — и без этого всё в порядке с самооценкой.

— Крыть меня и вопить о своей крутоте, ты горазд, но если помнишь это меня выбрала Арина, — ядовито цедит Милош, испепеляя меня темным взглядом. — Не тебя.

От упоминания Арины в груди что-т ос болью сжимается, и я чувствую, как меня опаляет неистовый гнев — такой сильный, что аж горло пересыхает. Стук в дверь заставляет опомниться.

— Да, — рявкаю.

Дверь неуверенно открывается, и в кабинет заходит Мира. Взволнованная, несколько растрёпанная, уставшая... Она вдруг кажется невероятно милой без этого своей мании напирать и отстаивать свое мнение. Краем глаза замечаю жадный взгляд Милоша, с которым он вцепляется в девчонку, и ощущаю, как во мне снова распаляется гроза.

— Чего тебе? — грубо бросаю ей.

— Там курьер приехал со срочным пакетом для тебя, — бормочет, на миг вскидывая на меня свои голубые глаза. — Вас...

Только сейчас замечаю, что она держит в руках конверт. По гаденькой улыбке Красовского вижу, что он уже собирается что-то вякнуть, но опережаю его:

— Оставь здесь и иди, — чеканю ледяным голосом. — Рабочий день закончился, так что на выход.

Мира хмурит бровки и коротко кивает. Оставляет пакет на столике и пулей вылетает из кабинета. А Милош по-прежнему сверлит закрытую дверь горящим взглядом.

Вот честно, убил бы его.

— Хорошенькая она всё-таки, слов нет, — мечтательно тянет он. — С такими только играть... И выигрывать. Зря ты отказываешься от спора, Ермолов.

Чувствую, как нутро сводит от презрения.

— Ты мне омерзителен, придурок. Заткнись уже со своим бредом и вали отсюда, а, — огрызаюсь я.

— Да пожалуйста. И тебе всего доброго.

Милош поднимается и подходит к зеркалу, висящему на стене, поправляет шевелюру и наконец-то сваливает из моего кабинета. С трудом останавливаю себя, чтобы не проследить — ушла ли Мира уже или нет. Дико не хочу чтобы они пересекались с Красовским.

Чёрт... Почему я вообще об этом думаю?..

Хотя чего тут гадать: просто Милош гад, вот и всё, а у меня миссия такая — рушить его омерзительные планы.

На секунду мелькает мысль предупредить Одинцову, чтобы держалась подальше от Красовского, но почти сразу понимаю, что она может и не послушать, даже хуже — из вредности сделать наоборот.

Ладно, подумаю об этом позже. Сейчас уже пора ехать — завтра до задницы важный семинар, а у меня ещё почти ничего не готово.

В зале, к счастью, уже никого нет. Всё выключено, порядок наведён, так что осталось только закрыть дверь и уехать.

Выхожу на улицу. Вечерний город кипит жизнью. Делаю вдох, приободряясь от морозного воздуха и вдруг замечаю, что Милош все ещё стоит на крыльце. Он что-то там набирает в своём телефоне и не замечает меня.

— Знаешь что? — хмыкает он, когда я подхожу ближе, собираясь пройти мимо него.

— Мне неинтересно, — бросаю на ходу.

— Постоял тут и послушал, что вещает овечка и подумал, что предложенный мной спор — не для тебя, Ермолов. Ты все равно уже проиграл.

О чём это он?

— Что ты несёшь? — обернувшись, холодно бросаю я.

Милош криво усмехается. Прищуривает свои въедливые черные глазёнки и коротким кивком головы указывает в сторону.

Перевожу туда взгляд и вижу баристу Надю, официантку и Мирославу. Они не замечают нас. Первые две без умолку трещат о чем-то, Одинцова понуро топчется рядом.

— Ну нет, Мир, ты ведь не всерьёз? — хихикает официантка. — Да он же красивый, как ангел, в него любой девчонке влюбиться — как два пальца об асфальт. И ты говоришь, что ты бы на такого не клюнула?

— Ну, конечно, она не клюнула бы, Кать — они ведь с ним на ножах, — фыркает Надя.

— Да хоть бы и не ножах, — вдруг отвечает Одинцова. — Его высокомерную злобу, жестокость и эту...нечеловеческую грубость ничто не исправит. Я не то, чтобы никогда не влюбилась бы в такого, а даже бы мимо не стала проходить — ему дай повод он любого человека в грязь втопчет на раз-два. Ненавижу таких!

— Ой, девчонки, автобус подъедет уже через пять минут, побежали...

Девушки убегают в сторону остановки.

Смотрю на Милоша: его улыбка становится шире и наглее. И я понимаю, что у меня внутри ничего не остаётся кроме ярости. Ярости и нудной такой, гадкой пустоты. Осадочка. Ох, уж эта Одинцова! Вжарить бы ей как следует розгами по одному месту!