А потом она вырывается. Говорит про моего отца и его мнение, упоминает свою сестру, которая обожглась с каким-то мажорным муд*ком. Про страх остаться выженной до тла, после того, как мне надоест с ней играть, и я разобью ей сердце...
У меня внутри всё перемалывается, перетирается... Превращается в месиво, а потом растекается ядом по жилам. Пытаюсь сказать ей, что всё это бред....
Но она лишь качает головой. Слезы блестят на её щеках, и мне хочется взвыть от этого...
— Ничего не выйдет, — наконец произносит она. — Хватит уже!
И это звучит как приговор.
Тянусь к ней, почти ухватываю, но секунда — она уже у двери.
— Мира!
Зову её, но какое там — она стремглав убегает.
Вылетаю следом.
Кофейня замирает. Люди пялятся. Персонал шепчется. Кто-то охает. Кто-то ошарашенно открывает рты, забыв про всё на свете.
Краем глаза замечаю Милоша. Он сидит, развалившись за своим столиком и, округлив глаза, присвистывает
Но мне плевать. На всё плевать. Главное — Мира.
Вылетаю из кофейни. Одинцова уже на крыльце. Чёрт возьми, на морозе, в одной униформе...
Снег валит хлопьями, а ей хоть бы хны... Так и доиграться можно ведь!
Дверь за мной захлопывается. Звякает колокольчик. Мира оборачивается — невероятно бледная, растерянная. У меня сердце сжимается.
— Мира, давай успокоимся и спокойно поговорим, — говорю я почти строго. — Но сначала зайди уже внутрь. Тут холодно, а ты...
Она пытается шагнуть ко мне. И тогда... У меня перед глазами всё сжимается в одну точку, когда замечаю, что она начинает падать.
— Чёрт! Одинцова!
У меня останавливается сердце, но я делаю рывок. И с облегчением понимаю, что успеваю.
Ловлю её.
Крепко удерживая в руках, прижимаю к себе и вдруг понимаю, что у неё жар.
— Боже… — шепчу, прикладывая её ладонь к своей щеке. — Капец какая температура у тебя шарашит, Одинцова... Почему же ты молчала?..
Господи, да она не просто горит. Пылает.
— Рома… — едва слышно роняет она сквозь приоткрытые губы. — Я...
— Тише, тише, сейчас, — шепчу я, быстро набирая Наде на мобильник. — Я здесь. Всё будет хорошо.
— Роман Владимирович! Вы мне звонили! — Надя вылетает из кофейни. Глаза огромные, фартук перекошен. — Что... О, Боже! Мира!
— Надя, быстро неси жаропонижающее! — ору через плечо. — Бегом! Пальто её захвати.
Надя нервно кивает, тут же разворачивает и снова исчезает за стеклянной дверью.
Мы накидываем на Миру пальто. Надя суёт мне стакан с жаропонижающей шипучкой и мне удается кое-как дать его Мире. Поддерживаю её голову, бужу. Одинцова приоткрывает глаза и послушно выпивает почти всё лекарство. Отлично.
— Всё, малышка, всё, — шепчу. — Потерпи.
Несу её к машине, провожаемый ошарашенным взглядом Нади. Но мне плевать на всё и на всех. Главное — помочь Мире. Она у меня на руках, а я едва чувствую её вес — лёгкая, как пёрышко. Почти невесомая.
Укладываю её на сиденье, пристёгиваю. Сажусь за руль, стартую.
Еду максимально аккуратно, но на скорости. К счастью, в городе сейчас нет пробок, и мы доезжаем довольно быстро.
Районы проносится мимо один за другим. Я смотрю на Миру каждые две минуты, пытаясь понять, не стало ли ей хуже.
— Только держись, малышка, изо всех сил, — бормочу, въезжая в уже знакомый двор её дома. — Слышишь? Только держись...
Не помню, как оказываюсь у двери подъезда. Мира у меня на руках, но я дотягиваюсь до звонка плечом и звоню.
Дверь открывает Ульяна — удивленная, в спортивном костюме и с торчащими в стороны светлыми кудряшками.
Уля хлопает глазами, глядя на меня, но когда её взгляд опускается, и она видит Миру у меня на руках, мгновенно бледнеет.
— Господи… — Не скрывая ужаса, выдыхает она. — Мира?!
— У неё высокая температура, — быстро сообщаю я, проходя в прихожую. — Нужен врач.
— Температура?! — дрожит Уля, она дотрагивается до лба сестры, затем в ужасе прижимает руку к груди. — Какая высокая! Из-за этого она потеряла сознание?! Боже мой! Нужно звонить в скорую!
На ходу скидываю ботинки и сразу же иду в комнату, куда показывает Ульяна. Мира у меня на руках — горячая и беспомощная, и у меня сердце сжимается от бессилия.
— Я уже вызвал своего врача, — коротко сообщаю Ульяне, суетливо ищущей свой телефон. — Это хороший врач, и у него хорошая бригада в частной элитной больнице. Они вот-вот приедут.
И в эту же секунду в домофон звонят.
Уля убегает в прихожую. Слышу голос Колесникова — быстро они, как всегда.
Аккуратно укладываю Миру на кровать. Снимаю с неё пальто, поправляю подушку. Она дышит ровно, но лицо всё ещё бледное. Жар, скорее всего, только-только начинает спадать.
Павел Арсеньевич проходит в комнату, здоровается.
— Будить не будем, — сразу говорит он.
Минут пять он и его медсестра осматривают Миру. Мы с Ульяной пока ждём на кухне. Уля дрожащими руками наливает мне чай, замечаю, что плачет, хотя и пытается скрыть это.
От ужина отказываюсь. А к чаю толком и не притрагиваюсь — не до этого, если честно. И только, когда Колесников с медсестрой выходят на кухню и сообщают, что у Миры сейчас в целом стабильное состояние, позволяю себе выдохнуть.
— Что ж, — говорит Колесников и поправляет кончики усов. — Сильная простуда, чего уж там. Тут и вирус пристал. Температура, конечно, у Миры очень высокая, но мы добавили жаропонижающего. Ей уже вот-вот станет легче. Конечно, надо понимать, что девушке нужен хороший отдых — организм дал сбой. И если пока ничего критичного, то если не вылечится и снова продолжить нагрузку в той же мере, то у этого могут быть нехорошие последствия.
Колесников внимательно смотрит на Ульяну — та бледная с огромными глазами и дрожащими губами, кивает ему раз пять.
— Все лекарства выписал, рецепты оформил. Главное — отдых и обильное питьё. Сейчас пусть поспит. Я приеду завтра, когда она проснётся, осмотрю ещё раз.
— Точно всё нормально? — спрашиваю я. — Не нужно в больницу?
Павёл Арсеньевич переводит на меня взгляд и тепло улыбается.
— Рома, всё в порядке. Не переживай.
— Хорошо. Вам я доверяю, как себе, — выдыхаю я. — Лекарства сейчас же закажу. Курьер привезет через час...
— Одну минутку, я дам деньги, — мяукает Уля, но мой мрачный взгляд осекает её.
— Никаких денег. Я всё сам оплачу.
— С..спасибо, Рома... - шепчет Ульяна и, всхлипнув, вытирает слёзы.
Когда врач уходит, квартира погружается в странную тишину.
— Я чай поставлю — этот уже остыл, — тихо говорит Уля. — И… всё-таки, может быть, поужинаешь?
— Чай поставь, — киваю я. — А вот ужинать не буду, но спасибо.
Встаю из-за стола и иду в комнату Миры. Сажусь в кресло у окна так, чтобы видеть кровать. Минут через пять Ульяна приносит чай и, некоторое время побыв рядом с сестрой, уходит спать. О сне я даже думать не могу, какое там.
Держу чашку, обжигающую ладони, и смотрю на Миру.
Смотрю на неё и думаю, что никогда в жизни не боялся так сильно. Ни за отца. Ни за свою жизнь. Ни за кого вообще.
Ночь тянется бесконечно.
Я не сплю. Просто сижу и смотрю, как она дышит. Как иногда хмурится во сне. Замечаю, что температура падает, и как раз в этот момент мне приходит на смартфон сообщение...
Открываю мессенджер. И едва сдерживаюсь, чтобы не выругаться.
Едва слышно прикрываю дверь в комнату Миры. Накидываю пальто на плечи, беру ключи от машины, телефон, покидаю квартиру. Ночь глухая, тихая.
Выхожу из подъезда и застываю на крыльце. Заснеженный двор, темные окна домов, путанные ветви деревьев над головой. Ни-ко-го. Ну и где этот урод? Достаю телефон и снова открываю короткое сообщение.
"Буду у её подъезда. Выходи. Надо поговорить".
Го*нюк.
Зло выдыхаю и убираю телефон в карман. Ругаюсь про себя, осыпая Милоша нецензурными выражениями почём зря. Нашёл время, придурок. Надо же, как только уведомление о готовности документов о передаче машины пришло, так сразу нарисовался. До завтра подождать не мог? Выдернул меня от Миры, когда она в таком состоянии... Придурок. Надо вот мне идти и базарить с ним сейчас.
