— То есть, если бы я не умел петь, ты бы не пихала меня, как богатенького сыночка, ко всем этим воротилам из индустрии?

Мама фыркает.

— Боже, нет. Я бы нашла какой — нибудь деликатный способ подтолкнуть тебя к выбору другой профессии

Я ей верю. Мама, может, полна сострадания, но не даёт волю иллюзиям. Трезво смотрит на вещи.

Она пододвигает тарелку через стол, и я откусываю бутерброд, не обращая внимания на то, что он только что со сковороды. Пока пытаюсь дуть на еду во рту, она смеётся и приносит стакан воды. Я запиваю, а затем, потому что мазохист, снова откусываю.

— Подожди, пока остынет, — упрекает мама, заливаясь смехом.

— Нет. Он слишком хорош. Лучше всего, когда сыр еще дымится. — Я медленно жую. — Эй, так... у меня есть несколько треков, по которым я хотел бы услышать твоё мнение. Я хочу отправить их Тоби на этой неделе.

Её глаза загораются.

— О, я бы с радостью. Мне не терпится услышать, над чем ты работал этим летом.

— Думаю, это одни из моих лучших работ, — признаюсь я.

— Ничего себе. Ты никогда не хвалишь свою музыку.

— Знаю, но... да, — хрипло говорю я. — Это хороший материал. Кажется, я нашел свое вдохновение.

Его зовут Блейк.

Но эту часть я оставляю при себе.

Все родители уехали в город на ночь, оставляя лодочный домик в распоряжении «Золотых мальчиков». Моя социальная батарейка отчаянно нуждается в подзарядке, так что я отказываюсь от вечеринки и остаюсь в главном доме. Джиджи тоже решает остаться, что срывает планы заманить Блейк наверх и трахнуть её до потери сознания.

Вместо этого мы втроём собираем пазл в столовой.

— Ничего себе, вы так много сделали вдвоём, — замечает Джиджи. Она любуется пазлом, который заполнен примерно на три четверти. — Сколько времени вы на это потратили?

— Мы делали понемногу каждый вечер, — говорит Блейк. — Я сделала большую часть неба, потому что этот мудак, видимо, слеп на чёрный цвет.

Джиджи усмехается.

— Что значит «слеп на чёрный цвет»?

— Он не может отличить оттенки чёрного.

— Потому что есть только один оттенок чёрного! — протестую я. — Он называется чёрный. — Я выхватываю два кусочка из коробки. — Видишь это? Это чёрный. А видишь этот? Тоже чёрный.

— Этот второй явно на пять тонов светлее, — надменно отвечает Блейк. — Он ближе к угольному. Придурок.

У меня отвисает челюсть.

— Знаешь, я не пытался унизить тебя, когда ты не могла отличить центр луны от лебединой шеи.

— Потому что они одного оттенка белого. — Она тычет пальцем в лебедя, потом в луну. — Белое и белое.

— Да. Белые с перьями. Белые с лунной пылью.

— Что, черт возьми, такое «лунная пыль»? Знаешь что? Мне плевать. Пошёл ты.

— Пошла ты.

— Я первая сказала.

— Я сказал вторым.

— Кхм. — Джиджи прочищает горло.

Мы оба смотрим на неё.

В животе всё сжимается. Потому что это моя сестра — близнец, а значит, я знаком с каждым её выражением лица, с каждым блеском в глазах, и сейчас...

— Вы спите, — обвиняет она.

В столовой повисает гробовая тишина. Блейк выглядит как олень, выбежавший на середину дороги и вот — вот готовый врезаться в лобовое стекло.

А затем, как человек, который не умеет врать, она выдаёт:

— Нет, не спим.

— Вот чёрт. — Джиджи тяжело вздыхает. — Ох, ребята, вы влипли. Как давно это продолжается? Все лето? Или началось недавно?

— Ни то, ни другое, потому что ничего не происходит, — упрямо говорит Блейк. Я молчу, и она умоляет меня взглядом. — Скажи ей, что ничего не происходит.

Губы Джиджи дёргаются.

— Да, близнец, скажи мне, что ничего не происходит.

Я стискиваю зубы.

— Ты будешь держать это при себе, Стэн?

— Уайатт! — говорит Блейк, чувствуя себя преданной. — Скажи ей, что это неправда.

Я вздыхаю.

— Не волнуйся, Веснушка. Это между мной и близнецом.

Моей сестре требуется пугающее количество времени, чтобы обдумать мой вопрос. Но потом она улыбается, и я понимаю, что она надо мной издевается.

— Расслабься. Я никому не скажу, кроме своего мужа.

Глаза Блейк снова наполняются паникой.

— Расслабься, — успокаивает ее Джиджи. — Райдер ни с кем не разговаривает. В буквальном смысле.

Я фыркаю, потому что она права. Мой зять не из болтливых.

Смирившись со своей участью, Блейк смотрит на Джиджи.

— И ты... нормально к этому относишься?

— Ну, зависит от того, что это. Летнюю интрижку — я могу поддержать. — Моя сестра бросает на меня предостерегающий взгляд. — Если только это не больше?

— Это летняя интрижка, — немедленно отвечает Блейк, и, хотя это правило, которое мы установили, убеждённость в её голосе по какой — то причине меня беспокоит.

Тем не менее, я киваю в знак согласия.

— Мы просто развлекаемся до конца лета. — Когда скептический взгляд Джиджи переключается между нами, я закатываю глаза. — Не придавай этому больше значения, чем есть.

Когда я отодвигаю стул, Джиджи хмурится.

— Ты куда?

— Нужно покурить.

— Думала, ты бросил, — говорит она с неодобрением.

Я игнорирую это и говорю:

— Сейчас вернусь.

Непринуждённым шагом я выхожу на улицу, но, когда сестра находит меня на причале десять минут спустя, я уже выкуриваю третью сигарету.

Джиджи подходит ко мне, ее темный хвост раскачивается из стороны в сторону.

— Слушай, я не хотела говорить это при Блейк, но... — Она качает головой в неверии. — Какого чёрта ты творишь?

Да, я знал, что так и будет.

— Ничего страшного, — говорю я, даже когда нервно затягиваюсь, выкуривая почти половину сигареты.

Было легко притворяться, что я не делаю ничего плохого, когда это был наш маленький секрет, но теперь, когда кто — то ещё знает, все причины, которые заставляли меня отрицать влечение к ней, возвращаются.

— Она практически наша сестра, — упрекает Джиджи.

— Поверь, я никогда не считал её сестрой.

— Боже. Мужчины оправдают что угодно ради секса.

— Эй, не превращай это в гендерный вопрос.

— Если ты сделаешь ей больно, она никуда не денется. Ты понимаешь это, да? — черты лица Джиджи суровы, но голос звучит мягко. — У тебя не самый удачный опыт в отношениях без обязательств. Они всегда в тебя влюбляются — без исключений. Если ты разобьёшь ей сердце, это будет не как с теми девушками, которых ты бросаешь и никогда не видишь. Ты не можешь свалить в Бостон на несколько месяцев, пока тебя не забудут. Ты будешь видеться с ней, возможно, до конца своих дней, если только по какой — то совершенно невероятной причине папа не перестанет общаться с Логаном.

А мы оба знаем, что этого никогда не случится. Они братья навек.

— Когда это закончится, ты увидишь её следующим летом на Тахо, — продолжает сестра. — Ты будешь видеть её на Рождество, на дни рождения. Ты уверен, что знаешь, что делаешь?

Я закусываю щёку изнутри, чувствуя себя неуверенно.

— Я никогда не знаю, что делаю, Стэн.

Джиджи качает головой.

— Ага, ну, может, тебе стоит начать это выяснять.

Предупреждение сестры не даёт мне покоя, но оно не настолько сильное, чтобы помешать мне каждую ночь пробираться в комнату Блейк. Я понимаю, что это чертовски рискованно, ведь все комнаты заняты, и каждое утро, возвращаясь в свою постель на рассвете, я стараюсь не задаваться вопросом, зачем иду на такой риск ради этой девушки.

Всё, что я знаю, — всё становится тише, когда она рядом. В хорошем смысле. Она успокаивает хаос в моей голове, иногда даже полностью затыкает его. Когда я лежу, свернувшись калачиком рядом с ней, я не ворочаюсь всю ночь, уставившись в потолок. Я не спал так хорошо годами, с самого детства.