Дейрон сжал челюсть.

— Эйлин, — сказал он очень тихо. — Не говори сейчас.

Она улыбнулась криво.

— Поздно, — прошептала она. — Я уже сказала себе это тысячу раз.

Я вдохнула. Потом выдохнула. Как на совещании, где ты понимаешь: сейчас надо не орать, а решать.

Марина. Это как конфликт в отделе. Если сейчас пойти в эмоции — будет пожар. Если сейчас поговорить — может, получится хотя бы не сгореть всем.

— Эйлин, — сказала я мягче. — Ты же сама понимаешь… это не про "лучше-хуже".

Она посмотрела на меня с раздражением.

— Конечно. Это про выбор, — сказала она. — Про то, что я была рядом пять лет. Я делала всё правильно. Я подходила по статусу. По роду. По ожиданиям. Я даже… — она вдруг сглотнула, — я училась рифмовать ради него.

Я моргнула.

— В смысле?

Эйлин быстро вытерла глаза, будто разозлилась на слёзы.

— Он писал заклинания и стихи, — сказала она. — У него не получалось. Он злился. Я… — голос снова дрогнул, — я пыталась помочь. А он просто уходил.

Барсик издал негромкий звук, похожий на "о-о-о".

— Так вот почему он такой угрюмый, — пробормотал кот. — У него поэзия травмировала.

Дейрон резко посмотрел на Барсика.

— Барсик.

— Молчу, — тут же сказал кот. — Но информация ценная.

Я взглянула на Дейрона.

Он стоял неподвижно, но я видела: ему неприятно. Ему стыдно. И ему сложно.

Это его личный "провал коммуникации". Прямо как у нас: можно годами работать рядом, и никто не знает, что у другого внутри.

Эйлин глубоко вдохнула.

— Я украла твои артефакты не потому, что ненавижу тебя, — сказала она мне. — Я… — она сжала пальцы, — потому что мне было страшно.

— Чего? — спросила я.

— Что он выберет тебя, — прошептала Эйлин. — И я останусь… никем.

Это прозвучало так честно, что я не смогла злиться так, как хотела.

Дейрон резко сказал:

— Ты не "никем".

Эйлин усмехнулась сквозь слёзы.

— Правда? — спросила она. — Тогда почему ты никогда не видел меня? Не так, как её.

Тишина стала густой.

Я чувствовала себя третьей лишней даже в собственной драме.

Как бухгалтер на чужом романтическом ужине: вроде присутствуешь, но вообще-то не туда пришла.

Барсик кашлянул.

— Так, — сказал он деловым тоном. — Я напомню: мы стоим у входа в запретную зону. Тут холодно. Тут опасно. Тут пауки. И у нас таймер. Официально предлагаю: эмоции — внутрь, решения — наружу.

Дейрон посмотрел на кота так, будто хотел его превратить в коврик.

— Барсик, — сказал он.

— Я помогаю, — отрезал кот. — У нас конфликт. Его надо закрыть. Как акт сверки.

Я вдруг усмехнулась. Потому что "закрыть акт сверки эмоций" — это, конечно, звучит как мой личный ад, но всё равно смешно.

Эйлин посмотрела на меня — и вдруг шагнула ближе.

— Марина, — сказала она тихо. — Я прошу прощения.

Я замерла.

Вот просто замерла.

Потому что у меня в голове было: "Эйлин — идеальная стерва". "Эйлин — враг". "Эйлин — конкурентка".

А тут — "прости".

— За что именно? — спросила я тупо. Потому что мозг отказался работать красиво.

Эйлин вдохнула.

— За то, что украла, — сказала она. — За то, что унижала. За то, что делала вид, будто ты грязь под ногтями. И за то, что… — она закрыла глаза, — я хотела, чтобы ты исчезла.

У меня в груди кольнуло.

Я вспомнила себя в Москве, когда однажды на работе меня "вытесняли" из отдела.

Тогда я тоже ходила и думала: "Может, правда исчезнуть?"

И только Настя вытаскивала меня на кофе и говорила: "Марин, ты нормальная. Они просто… идиоты."

Я выдохнула.

— Эйлин, — сказала я тихо. — Ты не обязана меня любить. Но ты не имеешь права решать, исчезну я или нет.

Она кивнула, и слёзы наконец покатились. Нормально, не "идеально".

И вдруг я тоже почувствовала, как глаза щиплет.

Господи. Только не это. Я не плачу. Я бухгалтер. Я плачу только над налоговыми изменениями.

Но я всё равно заплакала. Тихо. Без звука.

Потому что устала. Потому что страшно. Потому что хочу домой. Потому что влюбилась. Потому что у меня осталось девять дней до Мальдив, и я не понимаю, как жить, если ничего не успею.

Эйлин увидела мои слёзы и замерла.

— Ты… — прошептала она. — Ты тоже?

— Я вообще не планировала, — всхлипнула я. — Это… вне плана.

— Женщины… — выдохнул Дейрон с ужасом. — Это тоже магия?

Я сквозь слёзы хмыкнула.

— Да, сэр Дейрон. Самая страшная.

Барсик, который наблюдал эту сцену, как директор, попавший на тимбилдинг, вздохнул и сказал:

— Нет, это дружба.

Я повернулась к нему, шмыгнула носом.

— Дружба? — переспросила я.

— Дружба, — подтвердил кот. — Когда вы вдвоём плачете, а мне приходится это терпеть. Это точно дружба.

Эйлин вдруг рассмеялась сквозь слёзы. И это был первый раз, когда её смех звучал не как "идеальная мелодия", а как живой человек.

— Ты странный кот, — сказала она.

— Я эффективный кот, — отрезал Барсик. — Ладно. Договорились? Вы помирились? Тогда расходимся. У нас завтра дедлайны и катастрофы.

Я вытерла щеки рукавом и посмотрела на Эйлин.

— Мы не подруги за пять минут, — сказала я честно. — Но… спасибо, что извинилась.

Эйлин кивнула.

— Я не знаю, как быть, — сказала она тихо. — Я всю жизнь жила по правилам. А он… — она взглянула на Дейрона, — он выбрал не правила.

Дейрон сделал шаг вперёд, и в голосе его появилось то, что редко там было — мягкость.

— Я не выбирал против тебя, — сказал он. — Я… просто выбрал.

Эйлин сглотнула.

— Я понимаю, — прошептала она. — Поздно, но понимаю.

Барсик тут же вставил:

— Отлично. Осознание пришло. Теперь следующий пункт: как вы будете объяснять Совету, что вы втроём шастали в запретной зоне?

Дейрон резко напрягся.

— Это моя проблема, — сказал он.

— Нет, — вмешалась я. — Это наша проблема. Мы все тут вляпались.

Эйлин моргнула.

— "Мы"? — тихо спросила она.

Я посмотрела на неё.

— Да, — сказала я. — Если ты правда хочешь исправить… тогда помоги.

Она секунду молчала, потом кивнула.

— Помогу, — сказала Эйлин. — Я… умею договариваться.

Барсик оживился.

— О! Вот это полезно. Наконец-то компетенция. Запишем.

Я фыркнула.

— Барсик, ты невозможен.

— Я реальный, — отрезал кот. — И это моя сильная сторона.

Мы двинулись по коридору в сторону Академии. Я шла между Эйлин и Дейроном и ощущала себя странно: будто мир перекосился и начал выправляться.

Не потому что всё стало хорошо.

А потому что хотя бы перестало быть войной на троих.

Осталось 9 дней до Мальдив.

И теперь я вдруг подумала: а если я правда успею?

Кристалл в кармане снова завибрировал.

Настя.

Я сжала его и подумала коротко: "Жива. Вернула тапки и огурец. И, кажется… у меня тут перемирие."

Ответ прилетел тут же:

"ПЕРЕМИРИЕ С КЕМ?! МАРИНА, НЕ ВЛЮБЛЯЙСЯ В ОХРАНУ ОТЕЛЯ ДО МАЛЬДИВ, ПОНЯЛА?!"

Я хмыкнула.

Эйлин посмотрела на меня вопросительно.

— Это… твоя подруга? — спросила она.

— Да, — сказала я. — Она считает, что я в сериале.

Эйлин тихо улыбнулась.

— Возможно, она права, — сказала она.

И тут из-за угла вылетел магистр Келлан — злой, бодрый и явно не спавший.

— Вот вы где! — рявкнул он. — Сэр Дейрон, немедленно ко мне. И вы тоже… служанка. И… леди Эйлин?

Он замер, увидев нас втроём вместе.

Барсик поднял голову и невинно сказал:

— Ну конечно. Кто бы сомневался. Аудит пришёл сам.

Магистр Келлан прищурился.

— Почему вы втроём? — спросил он опасно спокойно.

Я открыла рот… и не нашла слов.

Потому что "мы помирились" звучало как признание в ещё более страшном преступлении.