— Папа, ты куда?

— Оставьте его, ИльРиса, Сегрей был ему другом, — мягко обняла меня Юлиата.

— Был? Почему вы так говорите?

— Идемте, — она потянула меня в гостиную, куда уже спешно шагал Дрихнар.

Лиар Сегрей лежал на диване, раскинув руки в стороны, лицо его было безмятежно. Лиар был мертв.

Лониар Дрихнар присел около старого друга на колени, и склонил голову. Он что-то тихо, почти беззвучно шептал, по лицу мужчины текли слезы. Глядя на эту картину, у меня защемило в груди. Как же так? Ведь он только что был жив. Буквально пару часов назад мы с ним говорили, а теперь…

— Они оставили этот мир вместе, — негромко заметила Юлиата. — Это счастье, не мучиться одиночеством после потери пары. У четы Шариф была истинная связь.

Наставник открыл коридор, через который Сегрея доставили в столицу. Его предадут огню вместе с лиарией Сифилой. Одновременно. Как коротко сообщил отец, церемония состоится завтра. Сегодня нас с Юлиатом оставили в Тиллиокре, а отец с Дрихнаром ушли в столицу.

Дом резко опустел… Или это пустота в душе рождала такие ощущения?

Юлиата ушла в комнату, а я решила прогуляться, пройтись по знакомым местам, ставшим любимыми, напитаться силой. Позже зайду к Никосу с Дизарой… но не сейчас, когда на душе такая тоска.

— Маленькая вертихвостка! — вдруг услышала громкий выкрик за спиной. Резко обернулась. — Эгоистичная дрянь! — презрительно выдал Тиллиафес.

Растерянно огляделась по сторонам, незаметно для самой себя ушла довольно далеко от дома, причем в сторону, противоположную центру деревни. Тут рядом даже домов нет, дорога на Солонники с одной стороны и лес с другой.

— Лиар Тиллиафес, вы забываетесь. Следите за тем, что говорите и кому! — голос не дрожал, но мне было не по себе. Оказаться наедине с эти жестоким лиаром было неприятно. Сконцентрировалась, позвала Грису. Кошка рядом, уже идет сюда.

— Да кто ты такая, чтобы я выбирал выражения? — выплюнул лиар. — Твой отец да, заслуживает уважения, а кто ты? Никто! Глупая девчонка, с которой все носятся только благодаря заслугам отца. Вчера столько уважаемых лиаров, как глупцы искали тебя. Всю речку по капле перетрясли!

— Лиар Тиллиафес, а себя вы тоже относите к уважаемым лиарам? — он все же сумел меня вывести из себя. — И когда избиваете слабых, беззащитных перед вашей стихией арисов тоже достойны уважения? И когда относитесь ко мне предвзято лишь потому, что полученное задание присматривать за дочкой советника вам не по душе, тогда вы тоже остаетесь уважаемым?

— Да как ты смеешь? — взревел лиар. — Кто ты такая, чтобы все это мне говорить? Ты хоть и родилась лиарией, все равно в душе ариса. Арису в тебе всё выдает. Возишься с ними день ото дня, смотреть противно!

— Да, вы правы, в душе я и верно ариса. И, знаете, горжусь этим! — больше не стала развивать диалог, развернулась и пошла прочь, изо всех сил торопя Грису.

Успела отойти на десяток шагов, как каким-то шестым чувством почувствовала, что в спину что-то летит. Резко обернулась как раз в тот момент, когда воздушная плеть разъяренного лиара должна была то ли обвиться вокруг меня, то ли хлестануть.

Извернулась, отпрыгнула, а потом и вовсе перехватила управление над воздушным потоком, буквально вырвала плеть у лиара из рук. Размахнулась и обвила стража его же воздушной плетью. В этот момент я действовала на эмоциях, на кураже, не задумываясь о последствиях такого поступка, как и о том, как у меня это вышло. Тиллиафес взревел, в долю секунды избавился от сковывающей плети и с диким ревем ринулся на меня. Уроки Дрихнара не прошли даром. Мне понадобилось не больше секунды, чтобы сформировать шарик портала и бросить его прямо в разъяренного лиара. Перед тем, как сформировать портал представила РикШенса. Я никогда не была в его рабочем кабинете и не знаю, где наместник может быть сейчас. Но истово захотела, чтобы Тиллиафес попал прямиком к нему, где бы сынок владыки ни был. Вот как раз в таком состоянии. Пусть Сохар увидит, какого стража он мне оставил.

Краем глаза заметила мчащую ко мне со всех ног агрию, но Тиллиафес уже ожидаемо угодил в стремительно развернувшийся перед ним портал, а я не сдержала мстительной улыбки. Да, я добрая, милая и пушистая с теми, кого люблю и считаю семьей. А вот с такими самоуверенными лиарами, считающими, что мир создан исключительно для них, я могу быть мстительной стервой и не считаю это преступлением!

Первая церемония прощания, на которой мне предстоит быть. Никто не надел черного наряда, среди лиаров это не принято. Лиары верят, что после смерти перерождаются, душа сливается с небом и уходит на новый круг рождения. Боги заботятся о своих детях и не хотят с ними расставаться. Поэтому церемония прощания пусть и грустное событие, однако не считается трагическим, будто провожают родных в долгий путь, но верят, что это не конец.

Сегрей прожил долгую достойную жизнь. Много лет служил при дворце, обзавелся множеством друзей и знакомых. Сифила же прожила жизнь в тени. Эта лиария блистала при дворе владыки недолго, повстречав Сегрея, охотно оставила светскую жизнь, посвятив ее мужу, а после рождения детей еще и им, а после внукам, затем и правнукам. Семья значила для нее все. На церемонию прощания пришли сотни лиаров и несколько десятков арисов — тех, кого с четой Шариф связывали близкие отношения.

После смерти лиары остаются в том облике, в каком и был сделан последний вдох. Нечасто они погибают в истинной ипостаси, но и такие случаи бывали. Сегрея и Сифилу уложили на широкий, плетеный из высохшей лозы, постамент. Тела их были густо обвиты такими же лианами. Никаких свежих цветов, только сухие, но сохранившие свою красоты бутоны. Сначала я думала, что их принесли заранее уже высохшими, но после увидела, как пара арисов, утирая слезы, кладет рядом с телами свежие цветы. Практически сразу растения тронул тлен, и они стали стремительно увядать, прямо на глазах. Если до того я держалась, то теперь, глядя на эти молниеносно умирающие цветы, слезы покатились у меня из глаз. Я оплакивала Сегрея с его женой… и эти цветы, которые приносят в жертву.

— На обряде прощания не принято лить слезы, — почувствовала мягкие робкие объятия со спины, услышала тихий голос, по которому безумно скучала, хоть и не признавалась в этом даже самой себе. С облегчением прижалась спиной к твердой груди. — Я скучал, — РикШенс выдохнул мне в волосы, прижимая крепче, смелее.

Несмотря на то, что я молчала, уверена, он все понял. Мы так и стояли вдвоем, прижавшись друг к другу и тогда, когда члены семьи и близкие подходили ближе, чтобы попрощаться, сказать последние слова, и тогда, когда постамент с телами за невидимые до того цепи подняли в воздух четверо крупных лиаров в истинной ипостаси. Еще один взмыл в воздух вместе со всеми и, стоило процессии отлететь достаточно далеко, пыхнул огнем. В моих глазах отражалось зарево. Нет больше четы Шариф, Сегрея больше нет. Ветер раздувал истово ревущее пламя и разносил пепел… И только твердые объятия не давали пошатнуться от увиденного, помогли выстоять при столь печальном, невероятно трогающем за душу зрелище.

РикШенс спустя какое-то время вывел меня из толпы и повлек в сторону. Шла на автомате, ни о чем не спрашивая. Парень усадил меня в экипаж, сам сел рядом и сжал холодные пальцы.

— Прости меня, — подняла на него глаза.

— За что? — чмокнул меня в нос, потерся своим о щеку, вдохнул запах.

— За историю с рекой, — чувствовала себя виноватой. — Не подумала, что тебе сообщат.

— Это был не самый лучший день в моей жизни, — признался лиар. — Но тебе не за что извиняться. Ты не отвечаешь за то, что я чувствую, ничего мне не обещала, ничего не должна.

Прозвучало обвиняюще.

— Сердишься?

— Сказал же, нет, — РикШенс сильнее сжал мои пальцы. — Твой отец говорил со мной в тот день, когда Сегрей… Мы не закончили, но основное я понял. Про Тьярику ляпнул сгоряча, не подумав. Не собираюсь восстанавливать помолвку и никогда не собирался. Насчет Тиллиафеса тоже погорячился.