— К агриям? — переспросил Эрий, с удивлением глядя на наши сцепленные руки. — Ни разу не встречал.

— Они добрые, — заверила я. — Прошу вас, закройте глаза, — тихо попросила, делая то же самое…

Эрий жил у меня уже два дня. Устроился лиар в одной из двух свободных комнат, чувствовал себя, судя по всему, вполне комфортно. Почти все время проводил в комнате, как я надеюсь в работе над артефактом.

Гриса на нового жильца отреагировала нормально. Обнюхала всего, мазнула пару раз хвостом и перестала замечать. У Эрия была куча вопросов, которые парень не стеснялся задавать. Он напоминал мне дядюшку Каэля, такой же непосредственный и легкий в общении.

На новость, что я дочь советника Туаро отреагировал гораздо более вяло, чем на вскрывшийся факт, что почти всю жизнь я прожила в другом мире. Вот об этом мы с ним и говорили вечерами за ужином. Никаких поползновений ко мне, как к девушке Эрий не проявлял, был неизменно учтив, вежлив, обходителен, но и только. Как-то совершенно незаметно мы перешли на ты, общение стало еще более неформальным и легким.

О себе парень рассказывал крайне неохотно. О семье и вовсе не говорил. Несколько лет он учился управлять потоками циани по профилю артефакторики, получил диплом артефактора. Скромно, вскользь, упомянул, что был лучшим в потоке. Стихийник. Понемногу владеет землей и воздухом. Как я поняла, в силу любознательности, Эрий много занимался дополнительно, обучился нестандартным для стихийника приемам, один из которых и продемонстрировал, заперев дверь так, что сильные лиары не сумели пробить.

Стражи мои непутевые, глаза б их не видели, в Тиллиорку вернулись полным составом. Не послушались угроз. Что ж, отцу я написала в тот же день. Проблема в том, что артефакт связи тоже у них. Я как-то таким важным предметом не озаботилась. Теперь либо ждать почти две недели, пока письмо дойдет в столицу, либо просить у стражей артефакт связи с отцом, чего моя гордость не позволяет, либо… Наверное, такой же артефакт должен быть у РикШенса. Можно съездить к нему. Кстати, отец говорил, стражи новому наместнику подчиняются, так может ему на них и нажаловаться?

А пока я демонстративно объявила наглым стражам войну. Вела себя по-детски. Не здоровалась, сбегала при первой возможности, один раз даже перенеслась от невыносимо чванливого Тиллиафеса. Он бесил больше других. Лиар в возрасте, но пары так и не нашел, судя по отсутствию второй ипостаси. Из десятка стражей у троих пара была. Они периодически будоражили местных, разминаясь во втором облике. Эти, скорее всего, надолго не задержатся, будут сменяться, ведь не могут же они семью бросить, чтобы меня сторожить?

Спрашивать у Тиллиафеса, восстановлен ли дом Эрия, тоже не стала. Раздражающий лиар, оказавшийся к тому же начальником гарнизона, ну никак не располагал к общению. Поэтому решила поступить проще и съездить в Житец, чтобы самой посмотреть, что там с домом. Заодно и с РикШенсом поговорю, в прошлый раз мы расстались очень позитивно, — улыбнулась, вспоминая приятные моменты. Так что, думаю, он мне не откажет и неприятного лиара заменят.

А пока решила разобраться с монетами, что несколько дней назад принес Марси. Взяла тяжелый мешочек и пошла к Никосу — арису Эшори. Я его теперь только так и называла, видя, как у дядьки Никоса глаза загораются каждый раз при новом обращении. В деревне новости быстро разносятся, так что вскоре все уже были в курсе высокой чести, оказанной Никосу. Арис не загордился, да и не в его это характере. Но приосанился, с Дизарой заважничал. Вчера я была свидетелем, как новоиспеченный арис Эшори схлопотал от арисы Эшори тряпкой по спине за неуместную шутку.

— Слышь, Дизара, — вроде бы серьезно задумался Никос. — А ты ж мне теперя и не жинка вовсе.

— Как это? — обалдела женщина. — Вчерась с вечера жинка была, а теперя нет уже?

— Так ты баба ариса Никоса. Так в храмовой книге и записано. А я теперича арис Эшори, свободный, значится.

Последние слова он договаривал уже почти шепотом, глядя на вмиг потемневшую лицом Дизару, судорожно ищущую, что бы взять, дабы в Никоса запустить. Я прикусила губу, силясь сдержать смех. Очевидно, что Никос пошутил, но до того неудачно, что может теперь пострадать. Причем физически.

— Ай! — арис Эшори увернулся от полетевшего в него плода рилодки. — Ай, дурная баба! — это уже типарис, попал прямо в цель, размазавшись по рубахе ариса. — Вот всегда считал, что бабу надо выбирать по характеру! — не унимался Никос, раззадоривая Дизару еще сильнее.

В какой-то момент он неверно выбрал направление для маневра, приблизился к разозленной женщине на опасное расстояние, за что и поплатился, будучи избит грязной кухонной тряпкой. Я уже смеялась в голос, когда Никос схватил крупную женщину, крепко удерживая за талию и смачно поцеловал почти сразу переставшую сопротивляться Дизару.

— А что, може еще раз в храм сходим? — предложил Никос покрасневшей жене. — Перепишемся заново.

— Дурень, — мягко отозвалась Дизара, не спеша, однако, вырываться.

— Може и дурень, таку бабу злую полюбил, — с улыбкой покачал головой Никос, якобы сокрушаясь. — А тока другая мне не нужна.

— Гостью нашу смутил совсем, — мягко высвободилась Дизара, поправляя волосы и одергивая рубашку.

— Такую смутишь, пожалуй, — шутливо протянул Никос, подмигивая мне.

Сегодня, идя к дому Никоса, вспоминала вчерашний вечер и всю дорогу улыбалась. Я тоже так хочу. Вот именно такой любви, таких отношений. Не нужны мне опаляющие страсти, не хочу высоких чинов и должностей, не нужно мне богатство несметное. Хочу любви и понимания в семье до самой старости. Чтобы и через тридцать лет муж целовал, а я краснела от нахлынувших чувств.

Никос у крыльца очередной слеток мастерил, меня издали заметил, кивнул, ждал, пока ближе подойду.

— Доброй работы, арис Эшори, — с улыбкой поприветствовала я. — Смотрю, после вчерашнего жив-здоров. Задобрил, стало быть, жену.

— И тебе, дочка, дня светлого, — Никос не отрывался от работы. — Через седмицу день почитания предков, решили мы с Дизарой в тот день в храм сходить, переписаться, значится, чтобы все честь по чести, никаких размолвок.

— Здорово! — обрадовалась я. — Я в Рашиисе еще ни разу на свадьбе не была.

— Да не свадьба то, так закорючки поставим в книгу храмовую, да и все тут, — отмахнулся Никос. — Фирелу записка пришла из Житецкого храма, наместник наш новый не поленился, сам сходил, об моем роде запись оставил. Так что офицьяльно все теперя. Эшори, как есть Эшори.

— Поздравляю, дядька Никос! Рада за тебя.

Присела на кусок поваленного дерева, из которого Никос слетки выдалбливал. Лицо солнышку подставила. Красота!

— Ты чего пришла-то?

— Да вот, — показала мешочек. — Марси занес, а я знать не знаю, зачем. Монет много здесь, неужели за дьяртов решил рассчитаться?

— Это я сына отнесть просил, — Никос отложил в сторону законченный слеток. — Налог то за год прошлый. Лучше если сама Фирелу отдашь. И так по деревне разное про тебя болтают, чего только не мелют! — возмутился арис.

— А почему так много-то? — взвесила на руке мешочек.

— Так десятина же, — недоуменно протянул Никос. — Часть монет я уже Фирелу снес. За себя, значится. Кажный год так. Что вырастил на участке своем, что в лесу собрал, в реке выловил, али еще как добыл, десятую часть обязательно в налог отложить надобно. Что монетами, а что и так отдать можно. Мясо или рыбу как год хранить? За них монеты класть надобно, а вот орехи или жожь можно и натурально сдать, — подробно разъяснил арис.

— А эти монеты за жожь? — снова потрясла мешочек.

— Верно все.

— Ладно, буду от тебя идти, занесу Фирелу.

— Смотри, чтобы он записал все честь по чести, — напутствовал дядька Никос. — Фирел, конечно, не замечен, чтоб обманывать, но всяко бывает. Счас много арисов налог несут, может замотаться, забыть, али и вовсе напутать не со зла. Так что следи, чтоб верно записано было. Лиария такая-то принесла столько-то. Закорючку свою поставь, что верно все.