Жесткая рука схватила Краду за шею и откинула назад голову.

— Тихо… — прошептало оно безликим бесполым голосом. — Не пострадаешь….

Крада вскинула обе руки вверх и со всей силой шибанула по чему-то довольно костлявому. Оно охнуло, ослабив хватку, и девушка, дернув головой, умудрилась впиться в эту руку зубами. Вкус крови — той самой, из недавнего сна, наполнил ее рот.

Лиходей схватил ее за волосы и отбросил. Крада пролетела несколько аршин, с грохотом увлекая за собой горшки и половники, которые встречались у нее на пути. Врезалась в стену и упала. Несколько мгновений не могла дышать, а когда зеленые круги перед глазами перестали плясать, увидела, что пожилая пара появилась на пороге, тревожно всматриваясь в темноту.

Костлявая тень метнулась в угол, чем-то скрипнула.

— Помогите, она ранена, — крикнула Крада пожилой паре, и, прихватив единственный горящий фонарь, бросилась туда, где только что исчез лиходей.

Бежать сначала было больно, ушибленная грудь еще не продышалась, и каждый глоток воздуха казался наполненным звенящими лезвиями.

В полу зиял чернотой люк, который лиходей не успел закрыть за собой. Искать лестницу было некогда, и Крада, стараясь не думать о том, что ее ждет, просто прыгнула в разверстый зев неизвестности. Приземлилась же на мягкое, кажется, дно подземелья устилалось мхом.

Где-то почти рядом слышалось прерывистое дыхание. Видимо, тому, кого она преследовала, с приземлением повезло меньше.

Погреб оказался подземным лазом, довольно просторным и в то же время — недлинным. Впереди маячила убегающая тень, Крада, выставив фонарь, неслась за ней, но вскоре тень оторвалась от земли, ее худые ноги в богатых сафьяновых сапогах мелькнули в воздухе и пропали. Крада одним прыжком очутилась на месте, где только что растворился лиходей, схватилась за канатную лестницу и полезла наверх.

Подземный ход привел в какой-то сад, где редкие, уже голые деревья раскачивали торчащие темные ветви с кроваво-красными ягодами. Знакомая тень мелькнула между гибких стволов, скрипя подмерзшей листвой, и Крада, выхватив из-за голенища кинжал, метнула в сгусток темноты. Раздался стон, противник заметно сбавил ход. Девушка тут же бросила второй кинжал в убегающую спину, но попала не совсем туда, куда намеревалась. Недоля опять ее подвела, но все равно хоть краем, но кинжал полоснул по обтянутому темными штанами бедру, пропоров значительную дыру.

Фонарь, вырвавшись из рук, ударился о землю и погас.

— Стой, лиходей проклятый!

Убегающий дрыгнул ногами, замешкавшись на секунду, осел на кровавую от опавших ягод землю. Крада увидела, что он опустился рядом с неподвижно лежащей девушкой. Наряд его жертвы находился в полном беспорядке, сама она не подавала признаков жизни.

— Ты… — Крада прибавила хода, лиходей, едва отдышавшись, отпрыгнул дальше.

На земле лежала бездыханная Ярка. Распущенные спутанные волосы, порванное платье, шею и грудь покрывают пятна крови. Крада задохнулась, чувствуя, как сердце сковывает холод.

— Убью, — заорала она, когда снова смогла набрать в грудь воздух. — Я тебя за Ярку…

Лиходей упал, подполз к бревенчатой стене, ограничивающей сад, и замер. Крада выхватила последний кинжал, намереваясь в этот раз наверняка запустить его без всякого сожаления в самое сердце.

— Не убивааааа… — взвизгнула за спиной «мертвая» Ярка:

Крада обернулась, горькую тоску вытеснила радость: Ярка, пусть и очень бледная, и шаталась, но поднималась с ягодно-кровавой, промерзшей земли:

— Я самааа…

Крада нашарила упавшую лампу, масло, на ее счастье не вылилось, поэтому удалось поджечь потухший фитиль сразу. Вспыхнул тусклый свет, желтое пламя озарило половину лица ночного незнакомца, другая же половина осталась во тьме. Может, поэтому Крада узнала его не сразу. Мертвенно бледное лицо, тонкие губы, красный загадочный отблеск в глазах.

Он поднимался, придерживаясь за стену.

— Ярынь!

— Вот же… — произнес он с досадой.

— Ты… ты… — у Крады слов не находилось. — Что ты делаешь?

— Он не виноват, — Ярка была бледная, но вполне себе живая, и никаких ран на ней не наблюдалось.

На шее и в распахнутом декольте алели раздавленные ягоды рябины.

— Вы… Что… — Крада онемела, хватая воздух ртом, когда до нее, наконец, начало доходить. — Что вы творите?

— Ты выслушай, — Ярка поднималась с земли, чуть пошатываясь. — Я ж сначала влюбилась, а потом только заподозрила, что Ярынюшка — Упырий князь, да только он объяснил, что вовсе никакой не князь, а совсем наоборот — умрун. Ему просто крови немного живой нужно перед тем, как на упырей идти. Он хороший, помог мне украденное у «стопочников» вернуть…

— Да твоего же шиша, — выругалась Крада. — Хороший?

Она с прищуром посмотрела на надменного Ярыня, который и бровью не вел. Стоял себе, облокотившись на угол избы, руки крест-накрест сложил. Делал вид, что ему совсем не больно.

— Ярка, иди в горницу, нечего на холодной земле разлеживаться, застудишься, замуж не возьмут. Сама-то дойдешь? А у меня с Ярынем серьезный разговор будет. Глаза в глаза.

Темный боярин высокомерно хмыкнул.

— Ты его знаешь? — удивилась Ярка.

— Встречались, — буркнула Крада. — Иди давай.

— Да я же…

— Ярка, дай нам несколько минут, а? Тут…

Крада вдруг поняла, что бревенчатая стена — это обратная сторона виталища, ведущая на внутренний двор. Жутковатые кусты с кровавыми ягодами — калина, которую она каждый день видела из окна мансарды, правда, сверху все смотрелось совершенно по-другому. Со стороны тянуло свежестью реки, изредка сонно крякала какая-нибудь утка.

— За углом должен быть черный ход. Я вернусь следом. И поговорим.

Последнее Крада добавила уже с угрозой в голосе.

— Да знаю я, — нехотя произнесла Ярка. — Иду. Только вы возвращайтесь сразу же и все мне объясните.

Она поковыляла к избе, поминутно оглядываясь, пока не скрылась за углом.

— Итак? — Крада в упор смотрела на проклятого черного боярина, полная решимости наконец-то узнать: кто он и почему постоянно попадается у нее на пути.

Всякий раз при очень странных обстоятельствах.

Но разве что-то могло смутить непоколебимую уверенность черного боярина в своей правоте?

— Зачем ты, шалая, прыгнула в подземелье? А вдруг это и в самом деле был бы лиходей?

Он пренебрежительно покачал головой. Стыдил, значит, Краду.

— Так а ты кто, шиш тебя побери? — вспылила она от его наглости. — Не лиходей?

— Да чего я? — Ярынь искренне состроил изумленное лицо. — Твой подруге стало плохо, я пошел за вином, чтобы в себя привести.

Он охнул, провел рукой по бедру, там, где кинжал Крады распорол штанину. Видимо, рана оказалась не глубокой, кровотечение уже прекратилось, и Ярынь с досадой рассматривал теперь прореху на явно дорогой ткани.

— Что вы с ней вообще здесь делали? И ты — что здесь делаешь?

— У меня в Городище дела, я, кажется, говорил. А эта Ярка ко мне прицепилась, проходу не давала. Помог один раз, она и села на шею. Я и так от нее скрывался. Сегодня вот не смог. Сказала, что хочет сообщить нечто важное вдали от чужих ушей.

— Она про Упырьего князя говорила… Про кровь…

— У твоей подруги богатая фантазия. Я-то тут при чем?

— А подавальщица? Ты ей голову разбил, — вспомнила Крада. — Зачем?

— Ничего подобного. Эта дура наткнулась на меня, без чувств упала. Я к ней даже прикоснуться не успел.

— Что-то слишком много вокруг тебя девиц без чувств.

— Так дуры же, — буркнул Ярынь.

Крада нагнулась, подняла из вороха листвы кинжал.

— Ладно, Ярка так точно — дура, — согласилась она. — А Волег?

— Кто это? — пожал плечами Ярынь.

— Ты опять⁈ — возмутилась девушка. — Два раза я тебя над ним в странной позе заставала. В нашем лесу, когда выкрутень лютовал, а потом еще в берлоге берендеев. Ты за ним охотился? Ты… хотел его сожрать⁈