— А, это… — Досада покачала головой. — И поделом тебе. Знаешь, что истерикой меня с того берега выдернула? Что ж ты не смогла отпустить, Крада?

— Скучаю, — призналась. — И хочу говорить с тобой. Слушать сказки…

— Ты хочешь? А мне каково?

Досада осеклась.

— А, — сказала, махнув рукой. — Чего уж там. Как наши? Следующей, кажется, Злобу определили? Она должна была раньше, мне вместо нее пришлось…

Крада пожала плечами:

— Меня выгнали почти сразу, как ты на требу взошла. Откуда мне знать?

Досада кивнула:

— Хорошо, я для тебя поспрашиваю. Интересно же?

Крада воодушевилась:

— А ты можешь подсмотреть секретное? Верно говорят, что у Недуги случилась тайная любовь?

Досада приподняла руку, сложив палец для щелчка, поднесла ко лбу девушки, но тут же, вспомнив, расстроенно опустила. Теперь-то уж отвыкнет от своей прежней привычки: раздавать щелбаны на каждый нездоровый вопрос Крады. Сама же Досада сплетница была еще та, сколько они за этот год косточек остальным вестам перемыли. И не только вестам.

— Постараюсь, — сдалась блазень.

Досада вдруг побледнела, пошла волнами, спешно проговорила:

— Я еще не могу… долго…

— Жалко, — шепнула Крада вслед растворяющейся блезени. — Ты приходи, как сможешь

И Досада кивнула.

Крада проснулась утром с ясной головой и легким телом. Набухающие вчера синяки исчезли. Ноги, руки и бока не ныли. Выворачивающая душу боль за Досаду осталась в ней чистым облачком сожаления. Только прозрачное предчувствие чего-то хорошего волновало легким ветерком, ласкало просыпающуюся душу.

— Доброе утро тебе, Досада! — возникло стойкое и спокойное ощущение, что она все еще тут.

Крада подскочила к бадье, плеснула в лицо согревшейся со вчерашнего вечера в душной избе колодезной водой. С удовольствием влезла в чистое исподнее, сверху надела батюшкину плотную вершицу, в которой он ходил в лес за травами. Хотя отец не славился могучим сложением, рубаха была ей, конечно, велика, но Крада приспособилась крепко опоясывать ее вокруг талии толстой лентой. Так же его голенцы плотно стянула веревками. Удобные штаны, узкие, в высокие сапожки прекрасно заправляются. Самое то пробираться по непролазной чаще. Русые волосы заплела в тугую косу, сверху еще для верности прижала обережным очельем. Понадеялась, что плетение не рассыплется, полюбовалась на косу — толстую и длинную, с легким золотистым отливом. Сердили выбивающиеся на виски и шею кудряшки, но с этим ничего не поделаешь, Крада чем только их не изводила, а гладкости так и не добилась.

На окраину прошмыгнула огородами, поздно спохватилась, что не ходят весты в Капь в штанах и отцовских подвязанных рубахах. Если кто увидит, придется признаваться: в храм Крада сегодня не собирается, хотя должна.

В ворота проскользнула мимо мирно сопящих Бажуна и Незды. Что с них взять — дети и есть дети. К утру заснули в дозоре. Тут и парни из новобранцев не всегда однообразие выдерживают, ночь еще простоят, к шорохам прислушиваясь, а под утро от скуки зевать начинают. Ну и поплыли.

Все равно Крада вздохнула с облегчением, когда высоченный тын из вбитых в землю кольев, окружавший Заставу, остался позади.

Темнота еще не отступила окончательно, но над горизонтом уже белела размытая полоса, прогоняя ночь. Прекрасное летнее утро — ни жарко, ни холодно, воздух свеж и влажен, отдает свою силу начинающемуся дню. Крада поддернула пояс на штанах, чтобы крепче держались, и шагнула под переплетенные ветви, в которых, где-то высоко-высоко над головой происходила неведомая ей жизнь.

И как по заказу: только девушка ступила в царство старшего Лешего, так утреннюю идиллию нарушил дикий вой вытьянки. То ли от неожиданности, то ли, в самом деле, страдающий наконец-то отмучился, но девушке вой показался каким-то особенно отчаянным.

Из сплетенных над головой ветвей за шиворот посыпались ободранные листья, кусочки коры, даже, кажется, птичий помет.

Она переступила незримую черту, за которой начиналась иная жизнь. Лес сразу обступил со всех сторон, но Крада знала, где между деревьями есть узкий просвет. По нему пойдешь, не ошибешься.

— Добра тебе, Хозяин! — Крада вытащила из сумки узелок со сладостями, которые всегда держала для таких случаев: баночка меда, тонкие, скатанные в трубочки смородиновые леваши, яблочная смоква. — Не побрезгуй угощением.

Положила дары на землю перед собой. У леса непростой характер, но с ним можно договориться.

Крона над головой одобрительно зашумела, обдавая новым потоком мелкого мусора. Местный старший Пущевик очень любил сладкое. Крада с подругами с самого детства всегда для него что-нибудь приберегали.

— В Заставе говорят, ты недавно опять женился, — Крада достала пару новых вышитых полотенец, пристроила на узелок.

Местный Хозяин женился часто, если готовить каждый раз большие подарки — по миру пойдешь. Так, пустячок, а приятно. Уважение оказать.

Стволы чуть раздались, блеснуло знакомым просветом. Крада поклонилась еще раз и пошла в него. Под ногами пружинил толстым ковром мох, то тут, то там раздираемый выброшенными из-под земли могучими корнями. Потянуло сыростью, перебродившим дождем, гнилью.

Вытьянка выла теперь, не переставая. Казалось, ее рыдания раздавались сразу со всех сторон, а также сверху. Крада, положившись на удачу, отправилась прямо, надеясь, что Хозяин выведет, не позволит заморочиться.

Оглянулась на всякий случай: узелок исчез. Только одно полотенце из пары осталось лежать на земле.

— Опять развелся, — вздохнула она.

Полог сомкнулся над головой, закрыв небо. Только теперь, когда Хозяин принял подношения, стало совсем не страшно. Крада шла некоторое время быстро, не оглядываясь, но все-таки пришлось покинуть безопасную тропинку, которую Пущевик для нее пустил через чащу. Тропку он прокладывал не туда, куда нужно просившему, а по самому безопасному в данный момент пути. Сворачивать, конечно, не хотелось, но вытьянка явно орала в стороне от него.

Когда Крада сошла с хозяйской тропы, запах гнилой влажности усилился, воздух стал тяжелым. В какой-то момент вытьянка замолчала, ненадолго, минуты на три, затем истошный вой раздался снова, и Крада зашептала все заклятья, которым ее учил отец, одно за другим. Шла вперед, не смотрела по сторонам и даже не наклонялась за сочной ягодой, когда под ногами брызгало алым соком.

Вдруг воздух впереди пошел неустойчивой рябью, померцал мгновение и превратился в Досаду. Сквозь тонкую фигурку пробил неожиданный солнечный луч, и Крада зажмурилась.

— Твое появление было блестящим, — улыбнулась она, осторожно открывая глаза.

Говорила громко, потому что вытьянка орала уже совсем близко, заглушая и все лесные звуки, и человеческую речь.

— Но ты рада, не так ли? — Досада тоже зажмурилась.

— Очень, — искренне ответила Крада.

Блазень оглядывалась, широко раздувая ноздри, наконец махнула призрачной рукой.

— Ничего не чувствую. Хоть бы даже запах какой гнилушки…. Любому смраду была бы рада. Этого так не хватает… Но во что ты опять впуталась, дорогая моя подруга?

— Не скажу, — на самом деле было стыдно рассказывать о том, какой шиш ее понес на поиски вытьянки.

Крада поняла сейчас, что стройный план, который в мыслях был таким прекрасным и убедительным, при попытке поведать о нем кому-то другому, пусть и самой любимой подруге, выглядит совершенно по-дурацки. Из серии: «я чувствую, что так нужно сделать, а почему и к чему это приведет — решу позже».

— Тогда я скажу, — ехидно прищурилась Досада. — Ты решила сделать то, что не смогла целая рать Капи.

— Рать гоняется за неведомым монстром в дальнем лесу, — с вызовом ответила Крада. — А я просто хочу найти несчастную вытьянку.

— Но монстра еще не поймали, — покачала головой блазень. — Он, может, прямо сейчас, ломая деревья, прет напролом в нашу сторону.