— Зачем вообще от костра отошла? — строго спросил Волег, не отводя глаз от мерзкого Ырки.

— Так он же кружит…

Крада встретила недоуменный взгляд парня, объяснила.

— Если посмотреть на него, он в душе читает. А как узнает скрытое, голос меняет, знакомым заговорит, заморочит. Меня он так и подловил.

— И кем он заговорил? — спросил Волег.

Крада пожала плечами.

— Досадой, подругой. И… Кажется, мамой. Только это странно — я ее не могу помнить, она родами умерла.

— И в самом деле, странно, — согласился Волег. — Но как ты с ним справилась-то?

— Да не совсем я, — призналась Крада. — Ой, е-мое! Тут же жуткое чудище еще где-то по кустам шарится. Незнакомое, я не знаю, кто это. Но когти — во! Лапища — вот такие! Зубы острые, голова, как шишка, а из нее рога торчат. Оно на Ырку напало, только почему-то сразу не сожрало.

— Решило лапы перед ужином помыть? — прищурившись, спросил Волег.

Крада ничего не сказав, полезла в кусты — кинжалов было очень жаль. Она с облегчением нашарила на земле один, затем чуть поодаль блеснул второй… Раздался треск, всколыхнулись кусты. Кто-то ломился через бурелом, ломая толстые ветки.

Волег резко выдернул ее, больно сжимая плечи. Оттолкнул назад, к костру, сам напряженно всматривался в темноту, держа клинок наготове.

— Он вернулся?

— Навряд ли он, — растерянно ответила Крада. — В прошлый раз двигался бесшумно, а тут словно…

У нее промелькнула мысль, что, если не неизвестное чудище, то вот так напролом может продираться только кто-то большой, не очень хитрый и не имеющий далеко идущих планов. И это мог быть, кто угодно.

Лось.

Или медведь.

Волк, на худой конец, но навряд ли.

Среди волков такая наглая беспечность навряд ли встречалась.

Впрочем, эта самая наглая беспечность зверя не делала его менее опасным. Просто давала им с Волегом небольшую фору. Можно было убежать, что бы Крада, будь она одна, так и сделала.

Но ее спутник решил по-другому: врос в землю, сжимая оружие. И в самом деле, куда бежать-то? В чужой ночной лес другим чудищам на радость?

Треск становился все ближе, и когда уже до ушей Крады и Волега стали доноситься отфыркивания и отплевывания, девушка непроизвольно закрыла глаза. А когда открыла — не поверила им.

Вместо большой и внушительной туши из кустов вывались нечто белое и тонкое. Волег присвистнул, а создание приветственно замахало длинным белоснежным рукавом шикарного плаща:

— Эй! Добре вам! Ну и забрались…

— Лынь? — не веря своим глазам, пробормотала Крада. — А ты чего…

Он подошел, улыбаясь во все лицо. Прекрасный и воздушный, только немного забросанный мелким мусором с деревьев и кустов. И рукав, еще недавно испорченный, теперь блистал изяществом кроя. И ни единого намека на шов. Новая рубаха что ли?

— Еле вас догнал, — сказал Лынь. — Чего же ты, Крада, проститься-то не зашла?

— Да ты же сам, там, в Белой, куда-то…

Крада все оглядывалась по сторонам, ожидая, что из темноты появится бесшумный красноглазый зверь.

— Это кто такой? — хмуро спросил Волег.

Краде не понравился его тон, но она терпеливо пояснила:

— Это — Лынь.

— Я не глухой, только что слышал. А кто он такой, этот Лынь?

— А ты кто такой? — прищурился белый красавец. — Давай-ка, мил человек, по совести. Сначала ты представься, потом — я все о себе расскажу.

— Это — Волег, — торопливо произнесла Крада, так как эти двое очень напомнили ей селибских петухов перед схваткой.

Если она не найдет воды, чтобы их охолонить, дело может кончиться плохо. По крайней мере, у петухов всегда происходило именно так.

— Крада! — они произнесли хором, обернувшись.

В слаженном возгласе слышалось явное осуждение.

— Чего вы?

— Это нормально, что ты оказалась в глухом лесу с двумя попутчиками, о которых ничего, кроме имен, не знаешь? — подсказал Лынь.

— С одним попутчиком, — уточнил Волег.

— Думаю, что ненормально, — призналась Крада. — Вы оба шиш знает кто. Ни одному из вас я не верю, и вы оба мне ничуть не нравитесь. Так что хватит выяснять отношения. Сейчас меня больше интересует, зачем ты, Лынь, нас догонял?

— Ты ж просила узнать, — искренне удивился змеев помощник. — Я и узнал. Только там, в Белой, из-за некоторых деликатных обстоятельств, не успел сказать. О Чаяне. Крада, она не переходила Горынь-мост.

— Как⁈ — удивилась Крада. — Ты что-то путаешь. Это было шестнадцать лет назад, может, затерялось.

— Да как затеряется-то, — отрезал Лынь. — И ошибка исключена. В нави твоя мать, Крада.

В голове все смешалось. И закружилось. Этого не может быть.

— Ты верно спросил? У самого Смрага? — она хваталась за что-то, кажется, руку Волега.

— Да куда уж вернее…

Головокружение постепенно проходило. И в самом деле, с чего она так разволновалась? Этот Лынь, несмотря на свой постоянно прекрасный внешний вид, типчик скользкий и изворотливый. Понятно же: какой дурак будет в дальний лес бежать, только для того, чтобы пару слов сказать?

— Кто такая Чаяна? — раздраженно спросил Волег.

— Мама моя, — прошептала Крада.

— Та, которая родами померла? — уточнил парень.

Он меч не убрал, но явно расслабился.

— Не померла она, — упрямо стоял на своем Лынь. — Не переходила Горынь. И да, это точно.

— И что же мне теперь делать? — растерянно спросила Крада. — Она… Она же приходила сегодня…

— Это был Ырка, сама сказала, — мотнул головой Волег. — Не появлялась здесь твоя мама. Он хотел тебя сожрать, вот и показал, паскуда, то, что любому человеку дорого. Небось, общие слова говорил.

Девушка попыталась вспомнить, что именно она слышала от видения. В голове ничего не появилось, но в районе сердца запылало нежным теплом, пошло по венам густой приятной волной, расплескалось счастьем в самые дальние уголки души.

— Крада! — голос Волега выдернул ее из всепоглощающей истомы. — Ты куда пропала? Эй, Крада.

Он щелкнул пальцами перед ее носом.

Да, точно.

— Этот голос… Звал с нереальной нежностью «Крааадаа». И еще — «Я тебя люблю». Так она сказала. Но лицо… Лица не было.

— То-то и оно. Ты ее не помнишь, поэтому этот Ырка не смог из твоей головы ее образ вытащить. А фразы эти все мамы говорят. Да и вообще — «Крада» и «Я тебя люблю» любой сказать может.

— И даже ты? — Крада вскинула на него удивленные глаза.

— Да разве я не человек? Если припрет, все что угодно скажу…

Волег презрительно цыкнул.

— Это не то, — ответила Крада. — А если не припрет, просто так?

— Давай, я скажу, — предложил Лынь. — Вот смотри: «Крада, я те…»

Большая ладонь закрыла ему рот.

— Думай, что говоришь… Вот же!

Волег замахал в воздухе укушенной ладонью.

— Нечего пихать в мой рот всякую гадость, — проплевавшись, обиженно сказал Лынь — Мне им еще на волшебной свирели для Смрага-змея играть. Сам же хотел доказать, что это не ее мама говорила, а кто угодно.

— Да хватит вам, — в сердцах произнесла Крада. — Знаю, что Ырка блазнил. Про него много рассказывали, еще и не так прикинуться может, когда тепла захочется. Только… Никогда в живе я еще такого не чувствовала. Может…

— А все-таки, — прищурился Волег, — зачем ты за нами шел? Не затем же, чтобы только про Чаяну сказать?

— Ну, — признался Лынь, — если на самом деле, то мне тоже в Городище нужно. А вместе веселее и надежней.

Волег кивнул:

— Вот теперь похоже на правду. Вы как хотите, а я — спать. Сил никаких нет с вами, а потом еще дорога. Раз ты пришел, так и оставайся костер караулить.

Он отошел к костру, демонстративно завернулся в плащ с меховым воротником, который ему подарили берендеи, лег на подгребенные в кучу листья и затих. Только дыхание не смог затаить, и по нему Крада чувствовала — не спит. Вслушивается. Ну, так и что? Ей нечего от Волега скрывать.