— Давно ушел? — одними губами прошептала Крада.

— С вечера, как стемнело, — ведьма бросила на нее быстрый взгляд. — Не догонишь уже, даже не думай. И мест этих не знаешь, заплутаешь. Метель собирается! Шиш чащобный, Крада!!! Погоди! Шальная, ты…

Это было плохим решением: броситься в погоню за Волегом Кречетом, вот так, сломя голову, не подготовившись. Но Крада знала, что он еще довольно слаб, и далеко уйти не мог, у него было только несколько часов форы. Не то, чтобы она рассудила вот это все, просто пронеслось ураганом в голове: чем быстрее она бежит, тем скорее поймает кречета.

Но сейчас впервые подумала, что зря ринулась вот так, без оглядки. Не удалось быстро догнать Волега, и вторые сутки без сна и еды кружили голову и били в ослабевшие ноги. От запаха тут же замутило, тошнота поднялась к горлу.

Здесь даже поземка пахла кровью.

Крада еще не дошла до селитьбы, как ей ударил в нос этот запах. Сначала — запах, а уже потом она увидела кучу трупов, перемешанных с землей. Их было много, слишком много для небольшой селитьбы. Покореженные, раздавленные человеческие тела с оторванными руками, ногами, головами. Из взрыхленной и замерзшей комьями земли торчали обломки костей, острия мечей и куски кольчуги, разодранной так, словно не стальные кольца ее держали, а мягкий войлок. Дикая мешанина, от которой можно было сойти с ума. Некоторые настолько изуродованные, что потеряли человеческий облик, некоторые — вполне сохранившиеся.

Под ногами мягко заскользило. Крада словно во сне нагнулась, подняла окровавленную тряпицу. Рассмотрела: едва проступающие сквозь грязь узоры, узнала. Миклай по всей Заставе хвастал рубахой, которую его невеста из дальнего села расшила.

Три десятины заставской рати… Крада упала на колени, прижимая к себе тряпицу, и завыла в голос в белесо-серое, равнодушное небо. Плакать не могла, не умела, орала дурниной, выплескивая боль, тоску, потерю. Рита, что же ты натворила, Рита!

Прооралась, поднялась. Шла к селитьбе, стараясь не смотреть по сторонам, не вдыхать трупную вонь. Снег все-таки повалил — крупный, мягкий, липкий. Селитьба чернела на его фоне, как затонувший корабль в тот редкий день, когда глубь до дна пронзают солнечные лучи. Чужая, страшная, жутко молчащая селитьба.

На свежем, остро-белом снегу Крада заметила что-то темное. Это были два огромных — на разведенные руки — крыла, очевидно, вырванные с корнем — на ошметках ссохлась заскорузлая кровь.

Селитьба не спала. Она умирала, распространяя запах тлена тягучим, давящим дыханием. Пронзительная тишина саваном скрыла все мелкие радости и горести, воспоминания, сны, мечты и надежды тех, кто когда-то тут жил. Ветер нес секущие снега, которые не таяли на черных прогнивших остовах домов. Гнилыми зубами торчали провалившиеся колья заборов, открытыми в предсмертном крике ртами вопили бездомные ямы окон.

Ее осталось ничего из плоти и крови. Выпитое досуха пространство.

Крылатое.

Эта селитьба не могла быть ничем иным, как родиной Риты и Волега.

Как только Крада двинулась вдоль страшной улицы, ветер сменился, и теперь не мягкий пух снежинок падал на землю, а било по ногам острыми льдинками. И если бы только по ногам! Девушка запахнула ворот берендеевки поглуше, но все равно смерзшиеся снежинки кололи щеки, залетали за пазуху, там же таяли.

Крада шла мимо мертвых домов, вздрагивая от любого шороха. Едва дышала — в нос бил неприятный влажный запах крови, а ртом чуть глубже схватишь воздух, сонм колючих снежинок впивается в горло. Раздирающая душу мука — идти через эту деревню, но обогнуть не могла, не было другого пути.

Крылатые не заботились о дорогах, зачем они им?

Человек стоял посредине улицы, совершенно обнаженный, на спине бугрилось кровавое месиво. Лица Крада не видела, и, честно говоря, этого ей совсем не хотелось. Он не двигался, несмотря на ледяной ветер и колючий снег, секущий кожу. Кажется, даже не дышал.

Мертвый или нет?

— Ты — Упырий князь? — спросила Крада тихо.

Медленно повернул голову, только голову, плечи в ошметках истерзанной плоти оставались неподвижны. Лицо у него было чистым, красивым, но у Крады зашлось сердце. Он одновременно напоминал Волега, Ярку, Чета — всех, кто ей дорог — но в то же время был чем-то иным. Непохожим ни на кого. А точнее — вообще не похож на человека. Слишком белое лицо, чересчур точеные черты — вырезанный из камня лик. На ободранном, окровавленном туловище, перевитом тугими мышцами, эта «ненастоящая» голова смотрелась нереально жутко. Руки кажутся слишком длинными, почти упираются в землю. Невероятно красивое лицо, а в спине — кровавая дыра.

— Нет, — голос хриплый, словно раз и навсегда простуженный.

Или немногословный настолько, что связки пересохли, от любой вибрации тут же рассыплются, забив горло обломками, как сухие ветки колодец.

— Они так называют, — он кивнул в сторону гниющей селитьбы. — Я — нет.

Существо качнулось, разворачиваясь, сделало неуверенный шаг к Краде. Она отступила, ощущая не так кожей, как нервами спрятанные за голенища кинжалы. Хотя… Что против этого выкованная людьми сталь? Девушка откуда-то знала, что не поможет. Не навредит вырвавшему свои крылья существу ни меч, ни копье, ни стрела. Иное оружие против него нужно: не на земле кованое.

— Так кто же ты? — она медленно отступала, стараясь не отводить взгляда от его лица.

Сложно было смотреть в эти белые, ничего не выражающие глаза. Хуже, чем говорить с камнем.

— Тебя вызвало проклятие Риты?

Он покачал безукоризненной головой, сделал еще шаг к ней:

— Нет. Другая. Сестра.

— Ритина сестра?

Поземка взметнула колючий белый хвост между ними. Словно снежная лисица пробежала.

— Моя сестра. Больно. Крик. Страшно.

Он произносил эти слова неуверенно, пробуя каждое на вкус.

— Я услышал. Пришел. Другой. Все другое.

— Откуда ты пришел?

Крада пятилась глупым телом, разум понимал, что бежать бесполезно. Его раны не доставляли ему даже никакого неудобства. Существо не знало боли или страха. Оно просто перечисляло непонятные ему слова. И оно… И в самом деле не имело никакого отношения к Рите. Ведьма, несмотря на все свои странности, родилась человеком. Этот же человеком не был. Он вообще явился из дочеловеческой тьмы. От него за версту веяло силой, которую Крада чувствовала от щура, поднимающегося со дна глуби.

— Из покоя. Разбудила. Голод. Жажда.

Он, кажется, облизнулся. Белые глаза вдруг вспыхнули черными зрачками, на которые упал свет. Древний щур теперь видел Краду и, очевидно, это не несло для нее ничего хорошего.

— Не тронь меня! — Крада блеснула остриями кинжалов.

Она стояла перед ним абсолютно беззащитная в мертвой, полной до краев проклятием, селитьбе. Заныла, дергая, змеева наручь на запястье. Бежать некуда, на помощь звать бесполезно. Может ли что-то быть хуже?

Может.

Из-за спины Крады раздался негромкий предупреждающий рык. Она осторожно оглянулась, стараясь не терять из вида бескрылое существо.

Костяные наросты на мощном и гибком теле, пара маленьких глаз, пылающих красным, витые рога на шишковатой голове… Знакомый зверь из берендеевского леса приготовился к прыжку. Откуда он тут взялся?

Ноги подкосились, и Крада, упав на колени, замерла между двумя чудовищами, каждое из которых желало ее сожрать.

Зверь рыкнул еще раз. Приготовился, собрался, но прыгать не торопился. Видимо, узрел соперника в битве за еду. У Крады затеплилась робкая надежда: если они схватятся между собой, появится шанс улизнуть. Не очень великий, но все-таки… Итак, Крада, не паниковать, голову держать трезвой. Не спешить пока, не делать резких движений.

— А, это… Ты… — с удивлением произнес щур. — Слуга сестры? Откуда?

Так они еще и знакомы!

Зверь промолчал, но легким наклоном шипастой головы к плечу выразил свое понимание.