Крада выпалила помимо своей воли, но тут же поняла, что была права. Видимо, подспудно эта мысль не давала ей покоя с самой первой встречи.

— Ах, этот… — Ярынь вдруг преобразился.

Он словно что-то вспомнил.

Оторвался от стены, медленно пошел на Краду со странным выражением на лице.

— А ты бы не хотела? — черный глаз блеснул драгоценным агатом. — Кость Семаргла, его огненное племя. Крылатое, зубастое, сильное, как ничто в мире.

— Чттто?

— Если съесть сердце твоего попутчика, то сила умножится, отойдут болезни, на веки вечные укрепятся крылья…

— А крылья-то зачем? — она медленно пятилась. — У тебя нет крыльев.

— Ну как же… Гм… — черный боярин потерял вдохновение, и даже вроде как несколько смутился. — Ну, если бы они были…

— Если бы у меня выросли крылья, — сказала Крада, — я была бы счастлива и без того, чтобы пожирать сердце другого человека. И объясни, какая связь между Волегом и Семарглом, огненным богом из высших?

— Твой Волег — потомок крылатого пса, — нехотя процедил сквозь зубы Ярынь. — Лакомый кусочек для тех, кто понимает. Редкий экземпляр в наших краях.

— Тююю, — ответила она. — Это точно неправда. В Капи иногда случается встретить кого-то из богов, но Семаргла уже много тысяч лет никто не видел в яви. Ты ошибся. И, если бы не я, точно сожрал бы не того.

— Но с чего ты взяла, что я его собирался сожрать? Сама же видела — там народу набилась полная берлога. Кто бы мне позволил? Я просто сказал, что чую от него дух огненного Семаргла. Уже и понюхать нельзя?

— А первый раз около ямы с выкрутенем?

— Да иди ж ты! Опять! Ты видела, чтобы я от него хоть кусочек откусил?

— Но хотел же…

— Знаешь, — серьезно сказал Ярынь. — Вот кто-то, может, птицей хочет в небе летать, и что с того?

— Не поняла, — Крада покачала головой. — Это-то при чем? Птицей летать не дано, если крыльев нет.

— Вот и я о том же. Может, много чего хочу, да не дано…

— Летать? — спросила Крада.

— Да чего ты пристала со своими полетами?

— Я пристала? Ты же сам начал!

Ярынь безнадежно махнул рукой:

— С тобой говорить… В общем, если бы я хотел — давно съел бы, тебя не спросил.

Он еще раз посмотрел на испорченные штаны, потом — с укоризной — на Краду, погрозил ей пальцем и отправился к избе, не глядя, сшибая калину с кустов. Тонкая кожица лопалась, горьковатый сок увлажнял землю. Непонятный, тревожащий Ярынь шел по листьям, пропитанным соком, как кровью.

— Эй, — опомнившись, закричала ему в спину Крада. — Кто ты вообще такой?

— Ярынь, — нагло бросил он через плечо. — Я назывался уже.

— Надеюсь, Ярынь, — проворчала Крада, — нити наши не переплетутся. Больше не попадайся на моем пути.

Темный боярин так и не сказал, кто он, шиш его забери, такой.

Крада вовремя зашла в виталище, только за ней дверь закрылась, как тут же вдарил ливень. Хорошо, что помощница Лукьяны заранее растопила печь, и избу окутывало мягкое тепло. Подавальщица уже суетилась — убирала со столов, рана на ее голове была аккуратно повязана обрывком чистой тряпицы.

Больше никого в едалне не наблюдалось.

— Как ты? — спросила Крада.

Та пожала плечами:

— Больше испугалась от неожиданности. Вор ничего не взял. Видимо, я его тоже напугала.

Из кухни вышла злая Лукьяна.

— Через подпол пришел. И откуда только узнал?

— А зачем вообще у вас этот подпол?

— Отец так построил. Прятаться, на случай, если лиходеи зверствовать начнут. Раньше часто буянили. Извини, на кухне настоящий погром. Котлы перевернуты, все вином залито. Ничего предложить сейчас не могу.

— Да, ладно, я просто узнать зашла, — махнула рукой Крада. — Может, ей помощь нужна.

Она кивнула на подавальщицу.

— Гости помогли, — сказала та. — Сейчас все в порядке.

— Лукьяна, — она поманила хозяйку в сторону, и там тихо спросила. — Что ты знаешь о боярине Ставре?

— Дети у него прекрасные, — тут же ответила Лукьяна. — Про семь богатырей и красавицу дочь все Городище знает. Жена его родами последними померла. А чем он у богов таких детей вымолил…

Крада сразу зацепилась за это «вымолил».

— А что необычного?

— Так никто в младенчестве не помер, — удивилась Лукьяна. — Разве ж такое видано? Трех рожаешь, один остается. Это ж у всех так.

— Я не знала, — удивилась Крада. — Вернее, знала, но…

Но никогда не задумывалась. И в Заставе умирало много младенцев. Крада никого из них не помнила, так как они не успевали заявить о себе, а часто и вовсе уходили по Горынь-мосту безымянными. Надо же…

— За тобой сегодня посылали, — хозяйка внимательно посмотрела на нее. — Я догадываюсь, зачем. Ты хочешь меня спросить о дочке Ставра?

Крада кивнула.

— Разное говорят. Такое долго не утаишь: если девка перестала на людях появляться, а в терем ведуны зачастили. И на виду они были, Ставровичи. Ткани из-за глуби возили. Самые лучшие полотна в Городище из дома Ставра. Говорят, даже торговцы из Славии с ними негласно дела ведут, по тайным тропам через приграничье тюки с тканями перевозят.

— Может, кто проклял? Обиделся или позавидовал?

— Ставр торги честно ведет, в обмане не был замечен. Завистники есть, конечно, они всегда там, где счастливая доля. Даже на маленькую удачу найдутся, а уж на такое-то благоденствие… Только ведуны бы проклятие сразу заметили. Его разве скроешь от опытного глаза?

— Не скроешь, — согласилась Крада.

— Пойду я, — сказала Лукьяна. — Видишь, что творится? Люди приходят, а у меня весь ужин на полу.

Крада поднялась в мансарду, ругаясь про себя на Ярку и Ярыня, которые из своего свидания устроили в виталище такой переполох.

Ярка бросилась к порогу, как только открылась дверь.

— Ну, что там?

— Ты о чем? — Крада сняла берендееву епанечку, повесила на крюк у входа.

Хорошая печь у Лукьяны. Жар держит даже до мансарды.

— Что тебе Ярынь сказал? Жениться будет?

— Сказал, что ты — дура, — Крада забралась с ногами на кровать, довольно сощурилась от мягкости и тепла.

Ливень косо стучал в окно, где-то вдалеке завывал поднявшийся ветер. Ярка устроилась в ногах.

— Ну, дура — это не страшно, — вздохнула. — Для жены ум — заделье не обязательное. Но что за недоля у меня! А так все подготовила. На разговор позвала, думала, в притворный обморок упаду. Он подхватит, понесет… Специально же вне избы придумала, чтобы деваться некуда было — только подхватить и понести. А он кинулся за вином вместо обнять… А ты, кстати, откуда его знаешь?

— Ярка… — покачала головой Крада. — Чего же ты такая бестолковая? Мы с этим ерпылем встречались пару раз. И всегда он вел себя очень странно. Даже как-то… недостойно что ли… Ты вообще знаешь, кто он, чем занимается?

Ярка пожала плечами:

— Знаю, что он не беден и красив. Этого для меня достаточно. А еще — смелый и сильный. Когда я про «стопочников» лиходеев обмолвилась, он ничего сначала не сказал, а через несколько дней вернул кошель, который они у меня забрали. И монеты. Даже больше, чем было. И все это молча. Понимаешь? Мужик, который молчит, но делает — это же просто находка. Тебе не кажется, что в таком случае не обязательно знать, чем на жизнь промышляет? Разве нет?

— Нет. Не так. А вдруг он такой же лиходей?

— Да ну… — скривилась Ярка. — Ты этих-то видела? Он совсем другой. Кстати, я ж тебе подарок купила! Ну, раз монеты-то вернула. И Лукьяне за следующий месяц заплатила!

Девушка вскочила, вытащила из-под лавки небольшую шкатулочку. Хорошенькую — маленькую, но на настоящем замочке, и резьбы по стенкам — тоненькая-тоненькая. Будто не деревянная, а из нитей связанная.

— Держи, Крада, за всю твою заботу, когда ты меня, дурищу все потерявшую, приютила.

— Красивая, — Крада взяла шкатулочку, повертела в ладонях, пощелкала замочком. — А ты, дурища, разговор-то не меняй. Когда с Ярынем закрутилось?

— Так с первого взгляда же понравился.

Ярка возбужденно заерзала на кровати, поднимая мягкую перинную волну.