— Они их преследовали, пока тех не повязали сектанты… — девушка в точности скопировала испуганный голос моего информатора. — А потом ещё «какой-то» из тех мелких одаренных успел оторвать руку моему товарищу. — наставница развела руки в стороны, продолжая. — Ох, Алекс, нам и правда стоило бы поторопиться, а то кто знает, что там будет дальше. Кажется, твои друзья времени зря не теряли. Я уверена, что это постаралась та девчонка, твоя ученица, Аня.

— Да, мне тоже так кажется. — правда минуту подумав, добавил. — Хотя кто знает, если Артема загнать, он вполне мог проявить чудеса пси, так сказать. — я сильно сжал зубы, вспоминая наш разговор. Он точно не мог мне соврать, не в такой ситуации. — Егоров послал за ними людей, чтобы убить, а когда первый раз не получилось, решил сделать все, чтобы это получилось во второй.

Тяжело выдохнув, обратил внимание на парочку замызганных подростков. Мальчик с девочкой. Им было не больше пятнадцати лет каждому. Они сидели прижавшись друг к другу, и пытались незаметно закидывать в рот кусочки заплесневелого хлеба Такая картина не вызывала ничего кроме жалости.

— Если ребята реально попали в плен, то их положение вряд ли потрясающее. Как бы и не хуже, чем у них. — кинул головой себе за спину, намекая на увиденное. — Уверен, что здесь не любят чужаков. Тем более, если те с противоборствующего убежища. А одаренные… — я почесал затылок, глубже погружаясь в собственные мысли.

— Алекс, они живы. Не сомневайся в этом. — Вейла подлетела ближе, заглядывая прямо в мои глаза. Её зрачки светились мягким фиолетовым светом. — Это ведь главное, правда? А то, что ты оставил после себя четыре мумии… Ну, будем считать это небольшим перекусом для твоего источника. Ты ведь почувствовал этот прилив сил?

Я промолчал.

Конечно, почувствовал. Гораздо отчетливее чем в прошлые эпизоды таких «срывов».

Не хотелось признавать, но это было страшно и прекрасно одновременно. Такое томительное ощущение полноты, когда чужая жизненная искра вливается в твои собственные каналы, выжигая всю усталость, гнев, любые негативные эмоции. После чего растворяется где-то глубоко внутри.

Под такие разговоры мы и вышли к жилой части этого сектора. Как там эта станция до всего называлась? Не помню, но надо будет посмотреть по возможности.

Самое грустное было в другом. Если главную станцию можно было сравнить с дисциплинированным убежищем выживших, то это место было настоящим сточным рвом цивилизации, пытающейся выжить.

Огромный зал станции, когда-то облицованный светлым мрамором, теперь напоминал логово бродяг и бандитов. Вдоль стен тянулись бесконечные ряды драных палаток и чудаковатых боксов, сколоченных из кусков фанеры, железа, шифера и другого строительного мусора. Между ними, где была возможность, горели бочки со всяким хламом, вокруг которых сидели тени, едва напоминающие людей.

Худые, грязные, дрожащие.

Казалось, что единственное для них спасение находится в свете, к которому их тела инстинктивно тянулись. Правда в глаза сразу же бросалось то, насколько он был тусклым и желтушным, хаотично мигая как если бы был в предсмертной агонии.

Едва ли такое могло принести «спасение».

— Эй, красавчик… — неожиданно из тени высунулась женщина лет сорока. Её лицо, когда-то, возможно, симпатичное, теперь было покрыто тонким слоем грязи и копоти. А в глазах, вместо жизнерадостного огня, плескалась пугающая пустота. Она натянуто улыбнулась, обнажая давно не чищеные зубы. — Не хочешь согреться? Недорого возьму. Чистая, ни разу не болела… За пачку сигарет или банку тушенки сделаю всё, что захочешь. И даже то, о чем ты боишься попросить… — она немного наклонилась, обнажая зону декольте.

— Алекс, на твоем месте я бы не доверяла… — тихо прошептала наставница. Вот только вместе со словами, прямо перед глазами, был целый ворох предупреждений и табличек о том, чтобы я её не трогал. Чертовски походивший на «спам». Вот только крестиков, чтобы закрыть, нигде не было видно.

Стоило ли сказать, что что цензурных сообщений там не было вообще, от слова совсем?

Я прошел мимо, даже не взглянув на неё. Тем более с такими то предупреждениями от Вейлы… Но даже так в груди кольнуло брезгливое сочувствие, которое тут же пришлось задавить силой воли.

На главной, у Маркова, конечно, было несладко. И такие услуги, тоже, оказывали. Но там хоть пытались сохранить видимость порядка. Здесь же, судя по всему, человеческая жизнь стоила дешевле, чем глоток чистой воды.

— Очаровательное место. — прокомментировала парящая рядом девушка, брезгливо облетая фигуру той женщины. — Прямо-таки курорт с названием: «В последний путь». Смотри, как они на тебя пялятся. Ты для них словно ходячий мешок с ресурсами. Будь осторожен, партнер, здесь нож в спину — это одна форм приветствия. — приободрила она под конец.

Что уж говорить, я и сам это чувствовал.

Десятки людей провожали меня хищными и опасливыми взглядами. Некоторые из них оценивали качество моих ботинок, другие ткань поношенного комбинезона, а кто-то вообще стрелял глазками в оттягивающий плечи рюкзак.

Но стоило мне чуть-чуть спустить с поводка энергию, как взгляды тут же терялись и уходили в пол. Восхождение для человечества прошло не бесследно, как минимум каждый индивид ныне обладал определенной «чувствительностью» к энергии изнанки. Судя из того, что говорила Вейла, это будет актуально только для тех, кто выжил в процессе. А вот последующие поколения… там все сложнее.

Тем временем моя цель была в дальних глубинах станции, там, откуда раздавались басовитые музыкальные мелодии прошлого мира. А свет, в отличие от остальных мест, был чуть-чуть ярче. Удалось вовремя услышать, что тут имелись увеселительные места. Как помнится, именно в таких местах можно было получить информацию.

Дорога туда заняла не так много времени, тем более, когда её готов показать любой из местных. Но это нам не понадобилось, потому что спустя десять минут меня встречало нужное заведение. Под вывеской, на которой когда-то было написано «Метро», теперь красовалось лишь криво нацарапанное «У Ду-Ду».

— Походу реально ду-ду… — задумчиво пробормотала Вейла.

— Ты про местных, лежащих чуть ли не штабелями рядом? — понимающе спросил у неё. Хотя это больше был риторический вопрос.

Так как встречать нас никто не встречал, я просто прошел внутрь переступив через одно из тел, пахнущее хуже, чем переходной коллектор. В самом помещение было не сильно лучше, чем на всем маршруте до него. Что же касательно уровня накуренности… Что ж, зря я наговаривал на бар главной станции. Тут к смеси табака и пота добавился ещё ядреное амбре сивухи и пережаренного тухлого мяса.

Помещение было низким, заставленным тяжелыми столами из вырванных шпал. В углу на импровизированной сцене лениво крутились несколько девиц вокруг подпиленных рельс, заменяющих собой шесты. По залу, из стороны в сторону, ходили тройки и двойки охранников с угрюмыми лицами, поглаживая дубинки и кидая сальные взгляды на девушек.

Не задерживаясь на открытом месте, я напрямую подошел к барной стойке, которая представляла собой сборные листы из нержавейки, прикрученный к кривым бетонным блокам.

Бармен — невысокий, щуплый и сухонький мужичок с перебитым, приплюснутым носом и отсутствующим ухом вытирал стаканы тряпкой, которая была грязнее, чем пол в тоннеле.

— Ты кто такой, че тебе надо? — буркнул он, слегка сглатывая конец каждого слова и не поднимая на меня глаз.

— Как и всем. — флегматично пожал плечами. — Информацию и немного приватности. — старался говорить максимально буднично, при этом напрямую не отвечая на вопросы любопытного собеседника. — И какой-нибудь напиток, который не прожжет мне желудок в первые же секунды.

Бармен наконец поднял глаза, чтобы приблизительно оценить мою платежеспособность. Его взгляд задержался на моем рюкзаке, затем на чистых руках, а потом вообще переключился на лицо.

— Приватность стоит денег. А вот информация — она стоит больши’х денег. — причудливо сказал он, показывая пальцами как пересчитывает купюры. — Что относительно выпивки, то тут не смогу порадовать. Она вся такая, что желудок скажет тебе пок’ха-пок’ха. Валюта есть?