— Зачем 911? — произносит он, застывая на месте.

— Таблетки! — кричу я, отчаянно указывая на пустой пузырек на полу.

Броуди смотрит на него, потом снова на меня. Его глаза полны удивления и слез, он качает головой.

— Милая, нет, это обезболивающее по рецепту, чуть посильнее Тайленола. Я просто принял две последние таблетки, а не всю упаковку. У меня немного болит голова. Наверное, потому что я не ел уже неделю.

Я так рада, что не могу вымолвить ни слова. Я прижимаюсь к нему, утыкаюсь лицом ему в шею и начинаю рыдать, как ребенок.

— Ты думала, я покончу с собой? — спрашивает Броуди.

— Ты не отвечал на звонки! Никто не мог с тобой связаться! Ты просто исчез!

— О, ведьма, ты слишком отвратительная, чтобы спровоцировать нечто столь драматичное, как самоубийство. У меня просто был небольшой нервный срыв. Ничего такого, что продлилось бы дольше тридцати-сорока лет.

Я плачу еще сильнее.

Он переворачивает меня и укладывает на кровать.

Лежа на мне, Броуди целует мои горячие, влажные щеки, благоговейно повторяя: — Ты здесь. Ты здесь.

— Да, — шепчу я, дрожа всем телом и глядя ему в глаза. — Я здесь и никуда не уйду. Я люблю тебя, Броуди. Я люблю тебя. Прости, что ушла, не дослушав. Прости, что сбежала. Я знаю, что ты не виноват в случившемся, и мне так жаль, что все так вышло…

Он затыкает мне рот дрожащим пальцем и приглушенным голосом требует: — Подожди. Повтори еще раз.

— Я никуда не уйду?

Его веки трепещут. Он прерывисто выдыхает.

— Это тоже очень хорошая фраза. Но нет. Другая часть. После «никуда не уйду» и до извинений. Та часть, которую ты никогда мне не говорила.

Я обнимаю его, этого мужчину, которого люблю, этого мужчину, к которому судьба привела меня не раз, а дважды, этого мужчину, который столько раз спасал меня.

Этого мужчину, который спас мне жизнь.

— Я люблю тебя, — говорю я, глядя ему прямо в глаза. — Я люблю тебя, Броуди, и пусть у нас самый странный и запутанный путь в истории любовных романов, я рада, что нашла тебя. Я рада, что мы нашли друг друга. Я больше не хочу быть без тебя.

Броуди закрывает глаза, и по его щекам текут слезы.

— Что ж, — шепчет он. — Добро пожаловать домой.

Затем нежно целует меня в губы. Я прижимаюсь к нему, мое тело отзывается, как всегда, и поцелуй быстро становится страстным. Его руки зарываются в мои волосы. Мои ногти впиваются в его обнаженную спину.

Когда встревоженный голос Кэт эхом разносится по коридору от входной двери, мы его почти не слышим.

ТРИ МЕСЯЦА СПУСТЯ

Грейс

— Я знаю. Я так и сделаю. Я тоже тебя люблю, мам. — Броуди кладет трубку, тут же поворачивается ко мне и раскрывает объятия. Я подхожу к нему, прижимаюсь головой к его широкой груди и обнимаю его за талию. Он медленно выдыхает, его сердце бьется в унисон с моим. По его телу пробегает легкая дрожь.

По опыту знаю, что сегодня ему понадобится еще много объятий. Разговор с матерью разбередил его демонов.

Мы в нашей спальне в главном доме. Сегодня воскресенье июня, один из тех кристально ясных калифорнийских дней с голубым небом, которые так любят изображать на открытках. Магда на кухне готовит столько еды, что хватило бы на целую армию, и воздух наполняется восхитительными ароматами.

— Ты в порядке? — спрашиваю я.

— Да, — тихо отвечает Броуди, поглаживая меня по волосам. — Мама просила передать, что с нетерпением ждет встречи с тобой.

На следующей неделе мы летим в Канзас, чтобы навестить его семью. Даже его сестра с мужем и детьми приедут из Коннектикута. Броуди впервые увидит их всех после того, как стало известно о той аварии, и он нервничает, потому что знает, как тяжело им пришлось, особенно его маме. Интерес прессы угас, съемочные группы больше не дежурят на лужайке перед домом его матери, но младший брат Броуди, Брэнсон, рассказал ему о граффити на подъездной дорожке, о неприятных звонках и о том, что некоторые старые друзья его матери теперь просто отворачиваются, увидев ее на улице.

Чувство вины за все это – одна из многих проблем, над которыми мы работаем на наших еженедельных сеансах терапии.

Обняв его за широкие плечи, я привстаю на цыпочки и целую его.

— Мне тоже не терпится с ней познакомиться. Судя по всему, она очень сильная женщина.

Броуди улыбается. Его кожа загорела, а в волосах так много светлых прядей, что они уже не каштановые, а скорее темно-золотистые. Когда он не со мной и не на работе, он проводит как можно больше времени в океане, на доске для серфинга, обретая покой и прощение там, где может.

— Кстати, о сильных женщинах, — говорит он. — Ты слышала, что Кенджи придет не один?

Я качаю головой, улыбаясь.

— Ты и твои дурацкие смены темы. Так кто же этот счастливчик? Ты что-нибудь о нем знаешь?

— Ничего, — отвечает Броуди. — Кенджи никогда не приводил в группу своих парней, так что я понятия не имею, кто ему нравится, но мы должны быть готовы ко всему.

— Что ж, твои домашние вечеринки, Конг, обычно проходят довольно драматично. Уверена, сегодняшний день не будет исключением.

Он криво улыбается.

— Будем надеяться, что все пройдет не так драматично, как в прошлый раз.

— Сомневаюсь, что может быть еще драматичнее, — смеюсь я.

— Постучи по дереву, — соглашается Броуди и легонько стучит костяшками пальцев мне по черепу. Я рада, что мы можем шутить на эту тему. В противном случае было бы слишком грустно.

— Раз уж ты об этом заговорил… — лукаво улыбнувшись, я протягиваю руку и сжимаю его член.

— Ты считаешь мою волшебную любовную палочку «деревом»? — спрашивает он, приподняв брови.

— Что угодно лучше, чем «волшебная любовная палочка», дорогой.

Броуди морщится.

— А теперь еще и «дорогой». Как старомодно. Ты говоришь как моя бабушка.

Я снова сжимаю его член, чувствуя, как он напрягается под моей рукой.

— Серьезно? У тебя встает на твою бабулю, да?

Он смеется.

— Во-первых, это отвратительно и ты просто сумасшедшая, а во-вторых, моя бабуля уже лет двести никому не давала. — Он замолкает и моргает. — Надеюсь, что так.

Я поддразниваю его: — Никогда не знаешь наверняка, мистер Скотт, на все найдется свой фетиш.

Его взгляд становится жарким, объятия – крепче, а в голосе появляется рычащая, сексуальная нотка, которую я так люблю.

— Мы так и не воплотили мою фантазию о том, что ты учительница, а я ученик, да?

Я притворяюсь, что мне все равно, но мое сердце бьется чаще, как всегда, когда Броуди смотрит на меня так, как сейчас.

— Хм. Честно говоря, не помню. У нас было столько секса, что все слилось в одно размытое, бесцветное…

— Бесцветное! — восклицает он, широко раскрыв глаза. Затем выражение его лица меняется. Он смотрит на меня глазами дикого зверя. Его голос становится еще на октаву ниже, когда он говорит: — О, милая, ты за это заплатишь.

Именно на такую реакцию я и рассчитывала.

Броуди хватает меня за задницу, прижимает к себе и впивается в мои губы.

Я жадно отвечаю на поцелуй, желание нарастает так же быстро, как выпуклость под моей ладонью. Между нами всегда тлеет эта удивительная страсть, этот жар, который вспыхивает от одного взгляда. Мои соски твердеют, и я прижимаюсь грудью к его груди. Броуди издает низкий горловой звук, запускает руку мне в волосы, сжимает их в кулак и нежно оттягивает мою голову назад, чтобы поцеловать еще глубже.

И тут раздается звонок в дверь, объявляющий о приходе компании.

— Как не вовремя! — стонет Броуди.

— Согласна, — выдыхаю я. — Давай попросим Магду включить на них разбрызгиватели, чтобы выиграть несколько минут.

Он прикусывает мою нижнюю губу, а затем проводит по ней языком, снимая боль.

— На то, что я для тебя приготовил, нам понадобится гораздо больше времени, чем несколько минут, — тихо говорит Броуди, сверкая глазами.