Люблю его, — шепчет мое сердце.

Меня накрывает волна жара.

Я люблю его.

Даже если это невозможно. Даже если во всем этом нет никакого смысла и если бы вы попытались рассказать эту историю кому-то незнакомому, вас бы подняли на смех.

Я люблю его, и это единственное, что имеет значение.

На глаза наворачиваются слезы, и я резко встаю.

— Спасибо, Мак, — говорю я. — Мне нужно идти.

Он улыбается мне.

— Ну ладно. Берегите себя, Грейс. Не поймите меня неправильно, но я надеюсь, что мы больше никогда не встретимся.

— Я тоже на это надеюсь, — говорю я и выбегаю из кабинета.

— Барни, ты не можешь ехать быстрее? — умоляю я.

Он смотрит на меня в зеркало заднего вида.

— Нет, это небезопасно.

К черту безопасность! — хочу закричать я, но сдерживаюсь.

На заднем сиденье «Эскалейда», рядом с Кэт, которая сжимает мою руку, я прикусываю язык и смотрю, как мимо проносятся разноцветные пятна и темнота. Вместо того чтобы кричать, я начинаю молиться.

Боже, если ты меня слышишь, я просто хочу сказать тебе, что, если с Броуди что-то случится, когда мы приедем к нему домой, я найду способ заставить тебя заплатить.

Так что это скорее угроза, чем молитва, но это лучшее, что я могу сделать в данный момент. Нико кладет трубку и, сидя на переднем пассажирском сиденье, оглядывается на меня через плечо.

— Он по-прежнему не отвечает на звонки.

— О нет, — шепчет Кэт.

— Позвони на домашний, — предлагаю я, чувствуя, как нарастает паника.

— Я звонил. Включился автоответчик. Как и каждый раз, когда я пытался дозвониться за последние несколько дней.

— Черт. — Страх разрастается в моем животе, как опухоль. Чем ближе мы подъезжаем к дому Броуди, тем хуже мне становится.

Я не позволяю себе зацикливаться на всевозможных «а что, если» и наихудших сценариях, которые мой разум продолжает рисовать в мрачных подробностях, или на воспоминаниях о том, как Кэт говорила, что боится, как бы Броуди не навредил себе. С ним все будет в порядке, когда мы доберемся до его дома. Он просто избегает папарацци, вот и все. Он залег на дно. История о том, что его отец, покойный сенатор от Канзаса, спровоцировал, а затем скрыл автокатастрофу, повлекшую смерть двух человек тринадцать лет назад, которые по странному стечению обстоятельств оказались родителями его новой девушки, – факт, о котором никто из нас не знал, – вызвала сенсацию в средствах массовой информации.

Добавьте к этому мою амнезию и смену личности, а также то, что Броуди пытался добиться ареста за соучастие в убийстве, и вы получите сюжет, о котором мечтает любой бульварный журналист.

Пытаясь отвлечь меня, Кэт говорит: — Ты ведь собираешься подать в суд на больницу за нарушение врачебной тайны, да? Эти ублюдки должны заплатить за утечку информации в прессу!

— Возможно, это кто-то из полицейского участка, — говорит Барни. — Я знаю, что папарацци платят большие деньги за такие сенсационные истории.

Мне все равно, кто слил эту информацию. Она уже в сети, и я ничего не могу с этим поделать. Сейчас важно только одно – Броуди.

О нем ничего не известно уже несколько дней.

«По сравнению с вами Ромео и Джульетта выглядят довольно скучно», — зловеще произнес Мак.

И мы все знаем, что с ними в итоге случилось.

— Барни, пожалуйста. Поехали быстрее, — шепчу я, но почти сразу же мы подъезжаем к большим железным воротам, ведущим к дому Броуди.

— Боже, они повсюду! — стонет Кэт.

Четыре белых фургона новостных агентств незаконно припаркованы на шоссе Пасифик-Коуст прямо у ворот. Когда Барни опускает стекло, чтобы ввести код безопасности в черный ящик на подставке у въезда на территорию, к нему бросаются полдюжины парней с камерами и начинают выкрикивать вопросы прямо ему в лицо.

— Да пошли вы! — рычит он. Ворота распахиваются, и мы проезжаем.

Я выскакиваю из машины еще до того, как она полностью останавливается, и бегу к входной двери, сердце бешено колотится в груди. Не звоня в звонок и не стуча, я распахиваю дверь и врываюсь внутрь. В доме горит свет. Меня охватывает безумная надежда, что кто-то дома.

— Броуди! — кричу я, вбегая на кухню. — Магда! Кто-нибудь дома? Эй!

Магда внезапно появляется в дверях гаража. Я бегу к ней и обнимаю.

— Где он? — задыхаясь спрашиваю я. — Он дома? С ним все в порядке?

Она протягивает руку и грустно гладит меня по щеке.

— Sí. Y no.

И да, и нет. О боже.

С ним что-то не так.

Паника подступает к горлу.

— Магда, пожалуйста, скажи, где он, — умоляю я в отчаянии.

— Он не знал, — отвечает она. — Он не знал, что это ты, cariño.

— Я знаю! — в отчаянии кричу я. — Пожалуйста, просто скажи мне, где он!

— В домике для гостей, — отвечает она с сияющими глазами. — Со всеми твоими вещами. Он заперся там несколько дней назад. Я попыталась принести ему поесть, но он велел мне убираться. Он даже не открыл мне дверь.

У меня внутри все сжалось, как от удара кирпичом. Не говоря больше ни слова, я отворачиваюсь от Магды и убегаю.

Я проношусь мимо Барни, Нико и Кэт, которые только что вошли в дом. Я не отвечаю на их оклики, а просто бегу со всех ног через двор к гостевому дому. Деревья и сад залиты лунным светом, воздух наполнен шумом беспокойного океана и благоуханием цветущего по ночам жасмина. Призрачные щупальца тумана стелются по траве, цепляясь за мои ноги.

Когда я подбегаю к входной двери гостевого дома, она оказывается заперта.

Дрожащими пальцами, в ужасе от того, что я могу там обнаружить, я достаю ключ из кармана пальто. Неуклюже чертыхаясь, я вставляю его в замок. Ручка поворачивается. Я распахиваю дверь и вбегаю внутрь, выкрикивая имя Броуди.

Внутри темно. Мой голос эхом разносится по тихому дому.

— Броуди! Броуди, где ты?

Я бегу через гостиную, столовую и кухню, но его там нет. Когда я подбегаю к хозяйской спальне, из-под закрытой двери пробивается свет.

У меня замирает сердце. Время словно замедляется. Я лечу по коридору, как во сне, кровь бурлит в жилах.

Я распахиваю дверь спальни.

Вот он, сидит на краю матраса, упершись локтями в колени и опустив голову. Он босой, с обнаженным торсом, на нем только старые выцветшие джинсы. В комнате полумрак, свет дают только свечи, стоящие на комоде. На кровати рядом с ним лежит моя книга воспоминаний, альбом с нашими совместными фотографиями, открытый на первой странице.

На тумбочке рядом с кроватью стоит пустой стакан для воды.

В руке у него пустой пузырек из-под таблеток.

Я подлетаю к Броуди, выбиваю пузырек из его рук и кричу: — Что ты наделал?

Он поднимает голову. Его щеки мокрые. Броуди медленно моргает, словно не веря своим глазам, а потом хрипло шепчет: — Грейс?

Я обнимаю его. Он на мгновение замирает, но потом с болезненным стоном прижимает меня к груди. Я обхватываю его ногами за талию и прижимаюсь к нему, радуясь его теплу и силе, испытывая облегчение от того, что вижу его, и в то же время боясь, что он навредил себе.

— Ты здесь, — шепчет Броуди, дрожа всем телом. — Ты здесь.

Затем он отстраняется и начинает лихорадочно осматривать меня на предмет травм, его взгляд мечется между моим лицом и телом, а руки блуждают по мне в поисках синяков и переломов.

— Твоя голова… — с трудом выговаривает Броуди. — Я оставался в больнице до тех пор, пока врач не сказал, что ты в стабильном состоянии, а потом мне сообщили, что тебя выписали, и я знал, что ты не захочешь со мной разговаривать, знал, что ты меня ненавидишь…

Я целую его, в отчаянии заглушая его слова, прижимаюсь ладонями к его щекам, и его небритое лицо кажется мне райским наслаждением. Броуди целует меня в ответ с таким же отчаянием и всхлипывает, пытаясь вдохнуть.

— Мне нужно позвонить 911, — стону я ему в губы. — Чертов дурак, идиот, о чем ты только думал!