— Да, — перебиваю я, догадываясь, что сказала Магда, судя по тому, как Грейс возражает. — Тебе лучше остаться здесь. Мы хотим, чтобы ты осталась. Я хочу, чтобы ты осталась.

Магда бросает на меня убийственный взгляд, который должен заставить меня замолчать, но не заставляет, потому что я столько раз оказывался в подобной ситуации, что выработал иммунитет.

Я опускаюсь на колено перед Грейс и беру ее за руку.

— Если тебе некомфортно оставаться со мной в главном доме, потому что мы не… э-э… потому что у нас не…

Грейс удивленно вскидывает брови. Магда рычит на меня.

— Площадь гостевого дома – двести семьдесят квадратных метров! — выпаливаю я. — Там есть собственный бассейн! И отдельный вход! Ты можешь приходить и уходить в любое время, это будет как твой собственный дом!

Магда качает головой, выдыхает через нос и смотрит в потолок. Не обращая на нее внимания, я сжимаю руку Грейс.

— По крайней мере, на сегодня. Или на несколько дней, пока ты не разберешься с другими делами. Можешь оставаться столько, сколько тебе нужно.

Грейс опускает взгляд на наши руки и задумчиво прикусывает нижнюю губу.

— Пожалуйста, — продолжаю я.

Она ничего не отвечает.

— Обещаю, что не буду вести себя странно или как-то еще.

Грейс смотрит на меня, нахмурившись.

— Я имею в виду… еще более странно.

Наконец она улыбается.

— Это значит «да»? — с нетерпением спрашиваю я.

— Ach. Patetico¹⁸, — говорит Магда. Затем она что-то объясняет Грейс по-испански.

Грейс слушает. Затем делает еще один глоток чая. Когда Магда замолкает, Грейс долго смотрит на нее, а потом на меня и говорит: — Сколько бы ты ей ни платил, эта женщина заслуживает повышения.

Затем они с Магдой встают, и я тоже поднимаюсь.

Уже более уверенно Грейс произносит: — Я бы хотела принять душ и переодеться в сухую одежду.

— Да, конечно. Прими душ, а я найду тебе что-нибудь из своих вещей – спортивные штаны и футболку, хорошо?

Грейс кивает.

— Я позвонил Кэт. Она привезет тебе кое-что из одежды. Я подготовлю гостевой дом, а потом…

Я замолкаю, потому что не знаю, что будет потом.

Но Грейс мило и нежно улыбается мне и целует в щеку.

— А потом мы поговорим, — произносит она.

Мое сердце начинает биться чаще.

— Да. Потом мы поговорим.

Правильно ли я понимаю, что она хотела сказать совсем другое? То от чего нас оторвали?

Да. Мои мысли неуместны. Я извращенец. Знаю и ничего не могу с собой поделать. Я так давно вожделею эту женщину, что мой мозг забит образами ее обнаженного тела.

И тут меня осеняет: Грейс сейчас нужен не очередной чувак, размахивающий своим членом у нее перед носом. Больше всего на свете ей нужен друг.

Если я действительно хочу поступить правильно, мне нужно быть ее другом, а не тем, кто изо всех сил пытается забраться к ней в трусики, когда она наиболее уязвима.

А значит, мне нужно отступить.

Черт, как же неудобно иметь совесть.

Грейс разворачивается и уходит по коридору в гостевую спальню, где провела ночь. Я смотрю ей вслед, Магда стоит рядом.

Когда Грейс закрывает за собой дверь комнаты, Магда поднимает на меня глаза и говорит по-английски: — Не за что. Не облажайся.

В отчаянии я всплескиваю руками.

— Магда! Почему я до сих пор ни разу не слышал, чтобы ты говорила по-английски?

Она пожимает плечами. Затем, сверкнув темными глазами, отвечает по-испански. Я смотрю на нее в упор.

— Ты, должно быть, издеваешься надо мной.

Она улыбается, хлопает меня по руке, разворачивается и уходит.

Я кричу ей вслед: — Если бы я тебя не любил, то уже давно уволил бы!

Я слышу ее смех еще долго после того, как она скрылась из виду.

Броуди

Я лежу на кровати на спине и смотрю в потолок, слушая, как мама ворчит по поводу моего младшего брата Брэнсона, который до сих пор живет с ними. В комнату заходит Грейс.

Ее лицо открыто. Влажные волосы зачесаны назад. На ней мои серые спортивные штаны и футболка с Нилом Даймондом, которую я оставил для нее на кровати в гостевой спальне, пока она принимала душ. Увидев меня с телефоном, она замирает в дверях, положив руку на косяк.

На лице Нила посередине есть два выступающих бугорка.

Я пытаюсь незаметно поправить свой набухающий член под спортивными штанами и сажусь.

— Э-э, мам. Мне нужно идти.

— Идти? Мы разговариваем по телефону всего две минуты! И ты не звонил на прошлой неделе!

— У меня гость.

Молчание моей матери такое насыщенное и многогранное, что напоминает симфонию. В этом молчании слышны верхние ноты любопытства и здоровая доля раздражения, потому что больше всего на свете она любит жаловаться мне на моего брата. К счастью, мне приходится выслушивать это раз в неделю.

— Судя по твоему тону, Броуди, я так понимаю, этот гость женского пола?

Я не могу отвести взгляд от Грейс. Как будто мои глаза намертво приклеены к ней. Даже если бы орда зомби ворвалась в комнату и начала пожирать мое лицо, я бы все равно сидел здесь и смотрел на нее, на эту потрясающую, как картина Караваджо, девушку в дверном проеме, которая смотрит на меня, закусив нижнюю губу, с мягкими и печальными серыми глазами.

Будь другом. Будь другом. Будь другом, ты, гребаный эгоистичный придурок.

— Да, — говорю я маме.

Она смеется.

— О боже. Звучит серьезно.

— Так и есть.

После очередной оглушительной паузы она строго говорит: — Я ожидаю, что ты будешь вести себя ответственно и пользоваться презервативами, сынок.

— Боже, мам! Мне двадцать девять, а не двенадцать! И вообще, это отвратительно!

— Презервативы – это не отвратительно, милый, это практично.

— То, что ты предлагаешь мне надеть это, отвратительно! Весь этот разговор отвратительный!

— Ну, я видела в журналах фотографии некоторых из тех «дам», с которыми ты встречаешься, и, честно говоря, я удивлена, что у тебя до сих пор не диагностировали какую-нибудь неизлечимую венерическую болезнь. — Она ахает. — Или уже диагностировали, а ты мне не говоришь?

— Я кладу трубку.

— Кстати, ты знаешь, что противозачаточные таблетки не дают стопроцентной гарантии?

— О боже! Чувак!

— Я тебе не «чувак», я твоя мать, и я готова к тому, чтобы у меня появились еще внуки, Броуди, но не от какой-нибудь шлюшки по имени Игуана Азалия, или Боун Чайна, или Рэйнбоу Траут, или как там ее. Мы не Кардашьяны.

— Прощай, мама.

— И последнее: противовирусная смазка очень эффективна против широкого спектра…

Я кладу трубку, прежде чем она успевает довести меня до рвоты. Грейс смотрит на меня, изящно приподняв бровь.

— Звучит интересно.

— Тебе правда не стоит этого знать.

— Это была твоя мама?

— Да.

— Я слышала слово «презерватив»?

Я опускаю голову на руки и стону. Грейс подходит к кровати и присаживается на край матраса. Я раздвигаю пальцы и смотрю на нее.

— Значит, ты близок со своей семьей? — спрашивает она.

— К сожалению, да.

Когда Грейс моргает, я чувствую себя самым большим засранцем на свете. У нее нет семьи, а я веду себя совершенно бесчувственно. Я тут же исправляю ситуацию.

— Нет! То есть да, мы близки. Я не то хотел сказать. Я люблю их и благодарен за то, что они у меня есть…

— Все в порядке, — говорит она с улыбкой. — Я поняла, что ты имел в виду.

Я с облегчением выдыхаю.

— Прости. Я идиот.

Грейс опускает взгляд и задумчиво теребит одеяло.

— Полагаю, кто-то из подруг рассказал тебе о моих родителях, да?

О черт. Неужели я могу еще больше все испортить?

Я стараюсь быть максимально дипломатичным, но при этом честным.

— Только потому, что я сам попросил их об этом. И они особо ничего не сказали. Подруги тебя любят, знаешь ли. Не думаю, что я когда-либо видел более близких друзей, чем вы трое.