Я прикусываю губу и киваю.

Нико тоже кивает, не улыбаясь.

— Хорошо. Тогда я скажу тебе правду, Грейс. Да, он хороший мужчина. На него можно положиться, он честный, внимательный, бескорыстный и щедрый до безрассудства. Он не из тех, кто выставляет свои чувства напоказ, и я знаю, что иногда его беспокоят вещи, в которых он никогда не признается, но он определенно хороший человек.

Его взгляд становится пронзительным.

— И раз уж мы говорим правду, то, насколько я понимаю, в этой ситуации ему самому стоит беспокоиться о том, что ему причинят боль.

— Нико! — восклицает Кэт. — Это несправедливо!

Но я ничуть не обижена. Если бы я смотрела на ситуацию глазами Нико, то подумала бы то же самое.

— Да, Кэт. Это абсолютно справедливо. Если судить по моей истории отношений, то да. — Мой голос становится тише. — Но если судить по тому, какие чувства Броуди у меня вызывает, то тебе не о чем беспокоиться.

Нико не выглядит убежденным.

— Да? И какие чувства он у тебя вызывает?

Эти слова слетают с моего языка сами собой, так же просто и естественно, как выдох.

— Как будто все плохое, что со мной случалось, того стоило, потому что все это вело меня к нему.

После этих слов наступает полная, гробовая тишина.

Пока из дверного проема не доносится громкий стук.

Когда я вижу, что его вызвало, у меня замирает сердце.

Барни стоит там, сжимая в своих мясистых кулаках два больших чемодана. Броуди стоит прямо за ним и смотрит на меня горящими глазами, его щеки пылают. У его ног валяется большая спортивная сумка, которую он уронил.

Он уронил ее, потому что услышал меня.

На секунду я впадаю в панику. Но потом решаю: да пошло оно все. Я уже слишком глубоко увязла в этой кроличьей норе. Так что можно и съесть кекс.

— Вы как всегда вовремя, мистер Скотт, — мягко говорю я, глядя ему в глаза.

Он отвечает хриплым голосом: — И слава богу.

Я смотрю на Барни.

— Вы во всем разобрались и помирились?

Он пожимает плечами.

— Трудно злиться на парня, который десять раз подряд извиняется и делает это от чистого сердца. — Он поджимает губы и добавляет: — Хотя я не уверен, что он тебе подходит.

— Я точно не подхожу, — хрипло произносит Броуди. — Никто не подходит. Она гребаная богиня.

То, как он на меня смотрит, определенно заставляет меня чувствовать себя ведьмой. Спорим, если бы я сосредоточилась, то смогла бы взлететь.

Броуди направляется прямо ко мне. Оказавшись на расстоянии вытянутой руки, он хватает меня и обнимает. Затем сжимает меня так крепко, что у меня перехватывает дыхание, и хрипло шепчет мне на ухо: — Черт возьми, ведьмочка, ты точно знаешь, как сбить парня с ног.

— Мы будем на кухне рыться в твоем винном шкафу, — со смехом говорит Нико. — Пойдем, детка. Барни.

Их шаги стихают. Когда мы остаемся одни, я говорю Броуди в шею: — Радикальная честность?

— Да.

Я поднимаю голову и смотрю в его горящие глаза.

— Я обязательно воспользуюсь этим, чтобы уговорить тебя заняться со мной сексом до истечения тридцати дней.

Он заливается смехом.

— И спасибо, что извинился перед Барни. Я знаю, что он это оценил.

Броуди с нежностью улыбается мне и обхватывает мое лицо ладонями.

— Я сделал это не ради него, солнышко. Ты же знаешь, что не ради него.

Когда он целует меня, я улыбаюсь ему в ответ.

Броуди

Кэт, Нико и Барни остаются у нас примерно на час. Мы разговариваем. Выпиваем. Тусуемся, как всегда, но на этот раз все по-другому, потому что я сам другой.

Никто никогда не говорил мне, что так бывает. Что однажды вы наконец поймете, кто вы и зачем вы здесь, и все ваши разбитые мечты не будут иметь значения, потому что появится что-то гораздо более важное.

А именно: сделать все, что в ваших силах, чтобы богиня, внезапно появившаяся в вашей жизни, почувствовала себя такой же потрясающей, какой она и является на самом деле.

А она правда потрясающая. Более чем. Мы с Грейс шутили по поводу моего невероятного словарного запаса, но я не думаю, что в мире есть слово, которое могло бы точно описать, насколько эта девушка восхитительная.

Не девушка – женщина. Она настоящая женщина, из тех, кто знает, как превратить мальчика в мужчину, а мужчину – в раба. Грейс превратила меня в пластилин. Пластилин в ее изящных, ухоженных руках. Я сижу рядом с ней за кухонным столом, слушаю ее и восхищаюсь тем, какая она чертовски умная – серьезно, от нее у меня мозг на взводе, я даже не знал, что такое возможно.

И тут Барни спрашивает: — Как думаешь, с Эй Джеем все в порядке? Хлоя, кажется, волновалась.

Я резко поворачиваю голову.

— Что ты имеешь в виду?

Кэт ерзает на стуле. Постукивая ногтями по бокалу с вином, она говорит: — Когда мы заехали к Хлое и Эй Джею, чтобы забрать одежду, Эй Джей спал.

— Спал? — повторяет Грейс. — Что в этом такого?

Кэт и Нико переглядываются.

— Хлоя сказала, что у него снова болит голова и ему пришлось прилечь.

По спине у меня пробегает холодок.

— Снова болит голова. Ох, черт.

— Да. Нам удалось выяснить, что за последние две недели у него болела голова каждые несколько дней. В этот раз было так плохо, что он принял две таблетки Тайленола с кодеином. — Кэт делает паузу. — А когда это не помогло, он принял еще две.

Мы молча смотрим друг на друга.

Грейс рассеянно тянется к моей руке. Я сжимаю ее обеими руками, когда она наклоняется вперед на своем стуле.

— Он ходил к врачу?

Кэт качает головой.

— Он не пойдет.

— Что? — в ужасе восклицаем мы с Грейс.

Нико одним глотком допивает виски и, покачав головой, ставит бокал на стол.

— Хлоя не подтвердила это, и я не хотел сегодня с ней об этом говорить, но, думаю, это связано с тем, что врачи сказали Эй Джею после операции на мозге.

Грейс хмурится.

— То есть эти головные боли – нормальное явление?

Какое-то время Нико смотрит на свой бокал. Когда он поднимает глаза на Грейс, у меня на затылке встают дыбом все волоски.

— Я имею в виду, что если у него начались головные боли, это может быть симптомом того, что опухоль проникла в височную долю.

— Нет! — вскрикивает Грейс.

Нико кивает.

— Во время операции они не смогли удалить всю опухоль, мы это знаем. А если какая-то часть опухоли осталась, всегда есть вероятность, что она продолжит расти…

— Но он мог бы пройти курс лучевой или химиотерапии! — в отчаянии перебивает Грейс.

— И убить не только опухоль, но и здоровую ткань мозга, — мягко говорит Нико. — С такими побочными эффектами, как потеря памяти, нарушение речи, изменение способности принимать решения и даже изменение в характере.

Меня немного подташнивает.

— Изменения в характере? Какие именно?

Мрачный взгляд Нико прикован ко мне.

— В первую очередь… агрессивность.

Грейс закрывает лицо руками. Она шепчет: — О боже. Хлоя. Ребенок.

— Да, — вздыхает Нико, проводя рукой по волосам.

— Но мы же не знаем наверняка? — спрашиваю я, отчаянно пытаясь найти хоть какую-то надежду.

— Точно не знаем. Честно говоря, Эй Джей сказал мне сразу после того, как вернулся из больницы, что уже живет у времени взаймы. Он знал, что, хотя операция прошла успешно и большую часть опухоли удалили, это не панацея, и, скорее всего, он выиграл себе еще несколько лет. И он был полон решимости провести эти годы хорошо, а не лежать подключенным к аппаратам или мучиться от химиотерапии. Если опухоль вернется… он позволит ей развиваться и будет наслаждаться каждой минутой, проведенной с семьей.

Грейс хлопает ладонью по столу. Все вздрагивают.

— Черт возьми! — Она вскакивает на ноги, опрокидывая стул. Затем смотрит на нас, на каждого по очереди. — Мы не позволим ему сдаться, — говорит она, тяжело дыша.