Кэт смотрит на ноги Маркуса, потом на меня и закусывает губу, чтобы не рассмеяться.

— Не могли бы вы все оставить меня на минутку? — говорю я с улыбкой. — Мне просто нужно зайти в дом и повеситься.

Броуди

Грейс застает меня на кухне в тот момент, когда я собираюсь выпить третью рюмку текилы.

— Привет, Конг, — небрежно бросает она, входя в комнату своей грациозной походкой балерины. — Ты довольно быстро сбежал оттуда.

— Ну, у меня был выбор: либо сбежать, либо упасть лицом в песок и закатить истерику, так что я выбрал первое. К тому же здесь есть текила.

— О? Нужно что-то, чтобы успокоить нервы?

— Ха. Нет, твой парень уже съел мои нервы на обед. Это просто чтобы продержаться еще несколько часов, пока я не вырублюсь в приличном месте. Надеюсь, я отключусь и мне не придется заново переживать тот радостный момент, когда я был полностью унижен перед девушкой, в которую был по уши влюблен с незапамятных времен.

Я поднимаю рюмку, чокаясь с ней, и выпиваю.

Улыбаясь, Грейс подходит ближе к раковине, возле которой я стою.

— Он не мой парень.

От этой фразы у меня аж глаза на лоб полезли.

— Если ты сейчас скажешь: «Он просто жеребец, который удовлетворяет меня своим огромным талантом», тебе придется иметь дело со взрослым мужчиной, рыдающим у твоих ног.

Она прислоняется бедром к столешнице, складывает руки на груди и смотрит на меня в упор.

Я не шутил, когда говорил, что у нее глаза цвета грозовых туч над морем. Я никогда не видел таких глаз: то суровых, то мягких и игривых, разных оттенков серого в зависимости от освещения: то жемчужных, то цвета голубиного крыла, то стальных. Они завораживают.

Она завораживает.

Черт.

Я пропал.

— Не самая приятная картина, — задумчиво произносит Грейс с невозмутимым видом. Она делает паузу, а затем добавляет: — Если тебе станет легче, то это наше последнее свидание. Мы вчера расстались.

Я сохраняю невозмутимое выражение лица, но в голове у меня словно стадион болельщиков, которые вскочили на ноги и начали кричать, потому что отбивающий выбил хоум-ран.

— Не хочешь рассказать подробнее?

Она облизывает губы. Мой член воспринимает это как некий сигнал Морзе, намекающий на минет, и оживает под моей ширинкой, как оживает Куки Монстр, учуяв запах шоколадной крошки⁹.

— Все сложно, — говорит Грейс.

Не отрывая от нее взгляда, я спрашиваю: — Так же сложно, как это платье на тебе?

Она прикусывает нижнюю губу, и, клянусь богом, мой член чуть не взрывается от прилившей к нему крови.

Это просто смешно. Возьми себя в руки!

— Ты хоть представляешь, — тихо говорит она, — как сложно в такой короткий срок найти платье в красно-зеленый горошек?

Мой член стоит колом. В голове ни одной мысли. Кровь больше не циркулирует по телу. Кто-нибудь, воткните в меня вилку, потому что у меня, черт возьми, больше нет сил сдерживаться.

Не отрывая от нее взгляда, я говорю: — Ты же понимаешь, что прямо над твоей промежностью большая зеленая точка, да?

— О, — отвечает Грейс с невинным, как у Бэмби, взглядом. — Правда?

Мы смотрим друг на друга. Молчание затягивается. Наконец, когда я уже не могу сдерживаться, я хрипло шепчу: — Грейс.

Кажется, от того, что я произнес ее имя, с ней что-то происходит: она прикрывает глаза и резко вздыхает.

— Подожди, — быстро говорит она. — Пока ничего не говори.

Я стою и смотрю, как она дышит с закрытыми глазами, борясь со всеми инстинктами, которые кричат: «Прикоснись к ней, поцелуй ее, обними!»

Я должен что-то сделать, поэтому протягиваю руку и очень нежно касаюсь ее щеки.

Она вздрагивает.

Грейс, черт возьми, вздрагивает.

Я никогда не испытывал ничего подобного – жгучей, как огонь, и темной, как полночь, волны желания и тоски, которая захлестывает меня. От этого у меня дрожат руки и бешено колотится сердце. Мне приходится сдерживаться из последних сил, чтобы не прижаться к ней губами, не задрать на ней платье, не стянуть трусики и не трахнуть ее прямо здесь, на кухонном столе, быстро и жестко.

Потому что я знаю, что она хочет этого так же сильно, как и я.

— Открой глаза, — требую я.

Когда я вижу, что отражается в ее глазах, когда ее ресницы медленно поднимаются, – желание и противоречивость, необузданные эмоции, – я стону.

— Я должен тебя поцеловать, — шепчу я, подходя ближе и беря ее лицо в свои руки.

— Броуди. Пожалуйста. Подожди.

Грейс кладет руки мне на грудь. Я снова издаю стон, мои губы в нескольких сантиметрах от ее губ.

— Я… я… я не могу…

Я смотрю ей в глаза.

— Ты можешь. Я знаю, ты хочешь.

— Я не…

— Не ври мне, черт возьми, — рычу я, прижимаясь к ней.

Когда наши тела соприкасаются, она издает такой сексуальный стон, что я чувствую себя воином-викингом, только что покорившим новый континент. Возбудившись от этого звука, я прижимаюсь губами к ее уху и говорю: — Мой член так тверд, что мне больно, а ты так возбуждена, что я вижу твои соски, выступающие сквозь одежду. Спорим, если я сейчас засуну руку тебе в трусики, там будет мокро. Я прав?

В ответ она лишь прерывисто вздыхает.

— Да, — рычу я. — Я прав. И ты сказала, что рассталась с Маркусом. Так что назови мне хоть одну вескую причину, по которой я не должен тебя целовать, Грейс. Хоть одну.

Все ее тело дрожит. Она прерывисто дышит.

Черт. Это происходит. Прямо. Сейчас.

В тот момент, когда я касаюсь ее губ, Грейс выпаливает: — Потому что я не хочу причинять тебе боль!

Я замираю и открываю глаза. Она смотрит на меня диким взглядом, словно в любую секунду может броситься наутек. Я не двигаюсь с места.

— У тебя ядовитая слюна? — спрашиваю я.

Я хотел пошутить, чтобы разрядить обстановку, но не вышло. Грейс отводит взгляд, словно ей стыдно.

— Поговори со мной.

Когда она не отвечает, я осторожно поворачиваю ее к себе. Мы смотрим друг другу в глаза.

У меня странное ощущение, что я падаю, как будто только что спрыгнул с высокого здания и несусь на огромной скорости к земле.

Грейс делает вдох, собираясь с силами.

— У меня проблемы с памятью. Большинство об этом не знает, но…

Но я знаю, потому что мне рассказала Хлоя.

Это было в тот день, когда родилась Эбби, еще до того, как у Хлои начались схватки. Мы сидели за кухонным столом в доме Нико. Я никогда не забуду этот момент и слова Хлои.

«Когда Грейс было восемнадцать, она попала в серьезную автомобильную аварию. Ее родители погибли… она потеряла память и ничего не помнит до аварии. Ей пришлось раскрывать себя, когда она очнулась; Грейс никого не узнавала, ничего не помнила о своей жизни. Поэтому теперь она придерживается философии «живи настоящим». Особенно в отношениях. Если ей покажется, что кто-то, с кем она встречается, настроен серьезно, то все. Конец.

Не помогает и то, что они так и не нашли того ублюдка, который в них врезался.

Это было ДТП с последующим бегством c места аварии».

От последней части у меня кровь застывает в жилах, а к горлу подкатывает желчь, обжигая и удушая. Даже после того, как у Хлои отошли воды и все бросились в больницу, я застыл на месте за кухонным столом, борясь с тошнотой, ослепленный ужасными воспоминаниями и гадая, какова вероятность того, что женщина, к которой меня так тянуло, пережила именно эту трагедию.

Старая добрая карма снова ударила меня ножом в сердце и рассмеялась прямо в лицо.

Меня охватывает сильное желание защитить Грейс. Все, чего я хочу, – это обнять ее и сказать, что все будет хорошо, но она еще не закончила говорить.

Она смотрит мне в глаза и тихим голосом произносит: — Однажды я могу снова потерять память. У нас бы начались отношения, а потом… я могла бы все забыть. Ты стал бы для меня незнакомцем. Понимаешь?