— Мы запишемся на прием на следующей неделе и пойдем с тобой, — заявляет Хлоя.

— Я согласна. Отрицание – это не выход, дорогая.

Кэт смотрит на меня. Ее большие зеленые глаза вспыхивают от внезапного гнева.

— Грейс, прости, но ты не в том положении, чтобы говорить со мной об отрицании!

Я ошеломлена ее напором.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду всю эту ситуацию с Броуди, которую ты упорно пытаешься не замечать!

Я спокойно произношу каждое слово: — Между мной и Броуди ничего нет.

— Можешь сколько угодно это отрицать, — продолжает Кэт, — но я никогда не видела, чтобы ты так смотрела на мужчину.

Я не могу сдержаться. Мне нужно знать. Хоть это и опасная тема, я все равно продолжу ее.

— Как именно? — спрашиваю я.

— С надеждой.

Я смеюсь.

— Дорогая, единственный раз, когда я с надеждой смотрела на мужчину, был перед тем, как я впервые расстегнула его ширинку, и молилась, чтобы его член был больше тринадцати сантиметров.

Кэт качает головой.

— Ладно. Не признавайся. Но это не отменяет того, что я видела.

— Может, тебе стоит проверить зрение?

Хлоя ровным, серьезным тоном говорит: — Ты же понимаешь, что мы слишком хорошо тебя знаем, Грейс, чтобы ты могла и дальше строить из себя крутую девчонку, верно?

Мы с Кэт удивленно смотрим на нее. Хлоя редко указывает другим на их недостатки, а когда это происходит, потом чувствует себя такой виноватой, что всегда извиняется и говорит, что не хотела никого обидеть.

Но сейчас она так не выглядит.

Хлоя, скорее, немного злая.

Может быть, материнство пробуждает в ней тигрицу?

— Это не притворство, Хлоя. На самом деле я очень жесткая.

— Только снаружи, — возражает она.

Кэт в изумлении моргает.

— Давай, девочка. Просвети ее.

Воодушевленная поддержкой, Хлоя наклоняется вперед.

— Я тоже видела, как ты смотришь на Броуди. И не только это, я видела, как ты смотрела на Эбби, когда впервые взяла ее на руки. И как ты смотрела на нее, когда только вошла. — В ее голубых глазах читается вызов.

— Твой крупный, похожий на зверя ребенок необычайно красив, Хлоя, — сухо говорю я. — А я люблю красивые вещи. Вот и все.

Хлоя хватает горсть чипсов и швыряет в меня. Они ударяются о мою грудь, прежде чем я успеваю увернуться.

— Эй!

— Возьми свои слова обратно!

Я стряхиваю крошки с рубашки.

— Ты права. Это было излишне. Твоя дочь не похожа на зверя, она красивая…

— Не в этом смысле, бестолочь!

Несмотря на то, что Хлоя испепеляет меня взглядом, я ничего не могу с собой поделать. Я расплываюсь в улыбке и смотрю на Кэт.

— Бестолочь? О боже, теперь она пускает в ход тяжелую артиллерию.

Хлоя, разозлившись до такой степени, что стучит кулаком по столу, отчего звенит посуда, рычит: — Хватит притворяться, что у тебя нет сердца!

Это заставляет меня замереть.

Я откидываюсь на спинку стула и выдыхаю. Кровь стучит в висках.

— Я счастлива, Хлоя… — произношу я.

— Ты не счастлива. Ты в безопасности. Это две разные вещи. Однажды ты сказала мне то же самое, и это была чистая правда. Теперь я говорю это тебе и собираюсь сказать еще кое-что, что тебе вряд ли понравится, но ты должна это услышать. Готова?

— Нет.

Хлоя не обращает на это внимания. Она еще сильнее наклоняется над столом и смотрит мне прямо в глаза.

— Ты не погибла в той аварии вместе с родителями, Грейс. Ты просто перестала жить.

Грейс

Эти слова прозвучали, как удар под дых. У меня перехватывает дыхание. Я сглатываю, но не могу вдохнуть.

Время от времени принцесса Лютик⁷ выдает такую вот жемчужину и сбивает меня с ног. Я переглядываюсь с ней и с Кэт.

— Вы уже говорили об этом, да?

Кэт молчит. Хлоя пожимает плечами.

Хьюстон, у нас проблема.

— Ну, я не хочу осуждать это.

— Вот черт, — тихо произносит Хлоя, не сводя с меня глаз.

— Мы слишком долго не обращали внимания на то, что ты прячешься. Ты моя подруга, я люблю тебя, и мне надоело смотреть, как ты используешь секс как щит. Ты отвлекаешь мужчин своей дружелюбной вагиной, чтобы у них не было шанса узнать тебя получше, чтобы у тебя не было шанса привязаться к кому-то. Ты всегда оставалась одна, потому что считаешь, что так и должно быть. Что ж, у меня для тебя новости. Это дерьмовый, пустой и бессмысленный способ прожить жизнь. Ты выше этого, Грейс. Ты. Заслуживаешь. Счастья. Но единственный способ его обрести – впустить кого-то в свою жизнь.

Кэт наклоняется ко мне, и теперь у меня под боком две назойливые гарпии.

— Например, Броуди. Или Маркус. Черт, да даже Барни, кажется, запал на тебя!

Я кладу руки на стол. Делаю медленный глубокий вдох, обдумывая то, что только что услышала, и решая, что именно я должна им рассказать. В конце концов я понимаю, что мне следует сказать им правду. Всю неприглядную правду. Подруги хотят от меня чего-то, чего я никогда не смогу им дать, и не отстанут, пока я им все не расскажу. С тех пор как они обе обрели свое «долго и счастливо», они решили, что я тоже должна его обрести.

Итак… поехали. Я делаю еще один вдох и начинаю.

— Я люблю вас, девочки. Мне приятно, что вы обо мне беспокоитесь. Я слышу, что вы говорите, правда слышу. А теперь я скажу вам обоим, чтобы вы не лезли не в свое дело, потому что ни одна из вас никогда – просто физически не сможет – понять, каково это, проснуться однажды без семьи, без воспоминаний, не зная, кто ты, где ты и даже как тебя зовут.

— Дорогая… — мягко говорит Кэт.

Я поднимаю руку, чтобы остановить ее.

— Нет. Это последнее, что я скажу, после чего мы больше никогда не будем поднимать эту тему. После аварии мне потребовались годы, чтобы избавиться от желания покончить с собой. Я прошла через ад. И выбралась оттуда живой. Но я могу вернуться туда в любую минуту.

Хлоя моргает.

— Вернуться? Что ты имеешь в виду?

Я тяжело вздыхаю.

— С моей амнезией и поврежденным гиппокампом я могу снова потерять все свои воспоминания. Новые воспоминания, те, что появились у меня после аварии. Однажды я могу проснуться, и все это исчезнет вот так, — я щелкаю пальцами, — снова.

Хлоя и Кэт в ужасе ахают.

— Боже мой, — задыхается Кэт. — Ты нам этого не говорила!

— Ну, по понятным причинам я не хочу это обсуждать. Просто… ни у кого нет гарантии, что завтра наступит. Любой может умереть в любой момент. Люди понимают это на интеллектуальном уровне, но пока вы молоды, вероятность умереть в один прекрасный день невелика. Но для меня велика вероятность того, что однажды утром я проснусь и не буду понимать, кто я и где нахожусь. Каждый день может стать для меня последним.

Хлоя и Кэт побелели и молча смотрят на меня, разинув рты от удивления.

— Значит, влюбиться…

Мне приходится сделать еще один глубокий вдох, потому что я задыхаюсь от эмоций.

— Влюбиться – это не только бессмысленно, но и, возможно, самое жестокое, что я могу сделать по отношению к кому-то. — Я смотрю на Хлою. — Представь, что Эй Джей проснется завтра утром и не вспомнит, кто ты такая. Не вспомнит ни об Эбби, ни о вашей совместной жизни, ни о том, что он был в тебя влюблен. Что, если ты для него будешь просто незнакомкой? Как ты себя будешь чувствовать?

Ее глаза наполняются слезами. Она шепчет: — Я бы захотела умереть.

— Да, — тихо говорю я, не сводя с нее глаз. — Добро пожаловать в мой мир.

Повисает долгая напряженная тишина. Затем Хлоя и Кэт одновременно начинают плакать.

Кэт вскакивает, обнимает меня за шею и рыдает у меня на плече. Крепко прижимаясь ко мне, она всхлипывает: — Почему ты, черт возьми, не сказала нам об этом раньше, эгоистичная ты шлюха?

Я не могу сдержать улыбку. Когда Кэт выходит из себя, ее рациональность улетучивается, и она начинает ругаться, как пьяный матрос, и бурно выражать свои эмоции.