Словно пазл, несколько вещей медленно складываются воедино и встают на свои места.

— Ты могла влюбиться в меня и не помнить об этом? — шепчу я.

Она сглатывает и кивает.

Я в изумлении смотрю на нее.

— Черт возьми.

Грейс снова кивает с несчастным видом. Затем пытается отстраниться, но я не даю ей этого сделать. Обнимаю ее и прижимаю к себе.

Кажется, целую вечность она сопротивляется, напряженная и скованная в моих объятиях, но потом медленно сдается и со вздохом прижимается ко мне, уткнув лицо в пространство между моей шеей и плечом, и обнимает меня за талию.

Мы стоим так какое-то время, не говоря ни слова, чувствуя, как хаотично бьются наши сердца. Ее волосы пахнут солнцем. Грейс такая мягкая и теплая, пышная и женственная. Мой член все еще борется за контроль с моим мозгом, который в состоянии шока безжизненно болтается в черепной коробке, как большой кусок сыра.

И вдруг я понимаю, какой подарок мне предлагают.

Я никогда не смогу исправить ошибки прошлого, как бы мне этого ни хотелось. Но, может быть, эти ошибки – не конец истории. Может быть, это только начало.

Если я хочу сделать что-то хорошее для нее, то это чертовски удачное начало.

Грубым голосом я говорю: — Я согласен.

Она отстраняется и смотрит на меня, слегка нахмурившись.

— Что?

— Я сказал, что согласен. К черту все. Если я смог заставить тебя влюбиться в меня один раз, то смогу и снова, и снова. Каждый день, если придется.

Грейс бледнеет.

— Эгозавр снова в деле. Я не влюблена в тебя!

— Но будешь, — клянусь я, глядя ей прямо в глаза. — Потому что я не оставлю тебе другого выбора.

Я запускаю руки в ее волосы, хватаю за голову, притягиваю к себе и прижимаюсь к ее губам.

Это как Четвертое июля, канун Нового года и рождественское утро в одном флаконе.

Жар. Цвет. Шум. Фейерверк перед глазами. Грейс стонет мне в губы, впивается ногтями в мою спину, и выгибается подо мной. Я тоже стону, лаская ее сочный рот языком, одной рукой обнимая ее за шею, а другой исследуя все ее тело, запоминая изгибы, тонкую талию и полные упругие ягодицы.

Это жадно.

Это обжигающе.

Это все сразу.

Если бы существовал мировой рекорд Гиннесса за самый потрясающий, сногсшибательный, возбуждающий до предела, заставляющий сердце биться чаще, сводящий с ума, сжигающий дотла поцелуй, мы бы его точно побили.

Мы оба тяжело дышим, мы в отчаянии, мы без ума друг от друга, мы потеряны. Поцелуй длится и длится, пока я не пьянею от нее. Я парю. Я таю. Я…

Кто-то громко откашливается.

Ошеломленные, мы с Грейс отстраняемся друг от друга.

Нико стоит в дверях кухни, уперев руки в бока, и ухмыляется как идиот.

— Эй, ребята, — протягивает он. — Что вы тут задумали?

Грейс, раскрасневшаяся и дрожащая, подносит руку к губам. Она коротко и удивленно смеется и переводит взгляд на меня.

Я тоже не могу говорить. У меня не получается вымолвить ни слова. Я просто стою, онемевший, с пустой головой, с натянувшимися шортами в районе промежности, и смотрю на Грейс так, будто до этого момента всю жизнь прожил в темной пещере, питаясь червями и насекомыми, а она только что вошла со свечами, цветами и огромным горячим стейком на тарелке.

— Э-э…

Нико разражается смехом.

— Я пойду посмотрю, что там Кэт делает, — высоким и дрожащим голосом говорит Грейс и выбегает из комнаты.

— Просто хотел предупредить, что начинают подтягиваться гости. — Нико бросает взгляд на мою промежность и усмехается. — Так что, братан, тебе лучше привести себя в порядок.

Потрясенный до глубины души, я прислоняюсь к стойке, крепко хватаясь за нее, и прерывисто вздыхаю.

— Боже. Вот что ты чувствуешь с Кэт? Такое ощущение, будто ты…

— В свободном падении? — подсказывает Нико, когда я не могу подобрать нужные слова. — Высоко в небе, потеряв контроль?

Когда я поднимаю на него глаза, он кивает.

— Да, братан. Так и есть. В самом начале. А потом все становится намного глубже и лучше, и уже не находится слов, чтоб описать это. — Его глаза – яркие, кобальтово-синие глаза, благодаря которым он стал знаменитым, – пронзают меня взглядом. — Но будь осторожен. Потому что, сев на этот поезд, ты уже не сможешь сойти. Даже если он сойдет с рельсов, врежется в атомную электростанцию и сожжет весь мир дотла.

Нико бросает на меня долгий прощальный взгляд, разворачивается и уходит.

Откуда-то издалека доносится смех моего демона.

Грейс

Я прячусь за пальмой у дома и почти десять минут отчаянно пытаюсь взять под контроль свои физиологические функции, чтобы выйти из укрытия и не выглядеть так, будто вот-вот упаду в обморок.

Потому что так оно и есть. Так и есть. Мне приходится напрягать все силы, чтобы просто стоять, прислонившись спиной к дереву. Колени как желе. Давление зашкаливает. Руки трясутся, как листья на ураганном ветру.

Этот поцелуй был термоядерным. У меня было больше мужчин, чем звезд в Млечном Пути, но я никогда не испытывала ничего даже отдаленно похожего на то, что почувствовала, когда Броуди прильнул к моим губам.

Я и представить не могла, что это будет так интенсивно, так ошеломляюще, так страстно. Нет, «страстно» – слишком слабое слово. Но как бы то ни было, я бы ни за что не догадалась.

Если бы я знала, то ни за что бы этого не допустила.

— Это плохо, — признаюсь я маленькой зеленой ящерице, греющейся на камне рядом с моим деревом. — Это очень плохо. Это как в начале фильма «Челюсти», когда девушка идет купаться и звучит эта жуткая музыка: дун-дун, дун-дун!

Ящерица считает меня идиоткой. Она закрывает глаза и засыпает. А может, просто притворяется, что спит, чтобы не видеть, как у этого глупого человека рядом с ее камнем случается нервный срыв.

Я закрываю лицо руками и стону.

Вкус Броуди – это рай. Его запах – это рай. То, как он прижимался ко мне, его удивительная сила, жар, стук его сердца – это рай. На несколько коротких мгновений я перенеслась в место, о существовании которого даже не подозревала, которое не могло быть реальным, а теперь я снова здесь, на земле, и все мои с трудом возведенные стены лежат вокруг меня пыльными грудами обломков.

Я годами, с болью в сердце, возводила эти стены, кирпичик за кирпичиком, камень за камнем, скрепляя их толстым слоем раствора, а Броуди Скотт разрушил их одним поцелуем.

Если бы я переспала с ним, он навсегда лишил бы меня интереса ко всем остальным мужчинам.

А это, очевидно, значит, что я никогда так не поступлю.

Что также, очевидно, означает, что я больше никогда не смогу его поцеловать, потому что, если бы Нико не вошел в тот самый момент, я бы превратилась в того самого дикоголика, как говорила Кэт, и уже через десять секунд стояла бы на коленях, демонстрируя свои выдающиеся оральные навыки.

Я опускаю руки. Делаю глубокий, очищающий вдох. Повторяю мантру, которую проговариваю каждое утро, когда просыпаюсь и еще помню свое имя.

Глядя на океан, я яростно шепчу: — Ты лев. Ты тигр. Тебе дана эта жизнь, потому что ты достаточно сильна, чтобы прожить ее. А теперь иди и дай всем услышать твой гребаный рык!

Затем я, пошатываясь, отправляюсь на поиски выпивки, потому что, давайте посмотрим правде в глаза, одного самоубеждения недостаточно.

К семи часам солнце уже давно село за горизонт над Тихим океаном, вечеринка в самом разгаре, а я в отличном настроении благодаря Маркусу, с которым мы недавно подружились. Он взглянул на меня, когда я, бледная и скованная, шла по дорожке к дому, словно зомби, и повел меня к бару, расположенному напротив сцены.

Он протянул мне бокал ледяного шампанского и с тех пор не отходит от меня ни на шаг.