Я двигаюсь так, как никогда в жизни не двигался, волоча рыжеволосую девушку по мокрому асфальту за тонкое бледное запястье.

Я так сильно плачу, что ничего не вижу из-за слез, застилающих глаза.

Позади меня машина взрывается с грохотом, похожим на звук взлетающей в космос ракеты.

Я снова падаю, на этот раз прямо на нее, закрывая ее от жара и обломков, падающих сверху. Не знаю, как мы оба не погибли, но мы выжили. Каким-то чудом мы выжили.

А потом отец оттаскивает меня от нее, вцепившись руками в мою толстовку, и начинает пьяно кричать на меня.

— Нам нужно уезжать, садись в машину, садись быстро, ты что, не слышишь сирены?!

— Ты с ума сошел? Мы не можем уехать, ей нужна помощь…

Он бьет меня кулаком в лицо.

Мой отец – крупный мужчина с широкими плечами и бочкообразной грудной клеткой, в молодости он играл в регби. Даже в зрелом возрасте он силен как бык. Даже пьяный он остается сильным.

Я не сильный и не могучий. Я всего лишь худощавый парень, у которого мало друзей, потому что он все время играет на гитаре.

От его удара я снова падаю на колени, оглушенный, в глазах мелькают искры. Затем отец поднимает меня на ноги и толкает к нашей арендованной машине, которая все еще стоит на обочине.

— Садись в эту чертову машину и веди, парень, — рычит он, — или я скажу, что за рулем был ты. Думаешь, после этого ты попадешь в музыкальную школу?

«Нет! Нет! Нет!» — твердит мой разум. — «Ты не можешь этого допустить!»

Но мой отец, мэр Топики, штата Канзас, который в следующем месяце впервые в жизни выдвинет свою кандидатуру на выборах в сенат и, по всеобщему мнению, легко их выиграет, из тех, кто не понимает слово «нет».

Он также из тех, кто без колебаний пожертвует чем угодно, в том числе своим старшим сыном, ради политических амбиций.

Рыдая, обезумев от шока, от которого я никогда не оправлюсь до конца, я позволяю отцу тащить меня по дороге.

Я не помню, как мы возвращались в отель. Я ничего не помню ни о том, что происходило дальше той ночью, ни о следующем дне, кроме того, что, когда мы сдавали арендованную машину, отец объяснил повреждения передней части тем, что его сын только получил права и не имел опыта вождения на мокрой дороге.

По словам отца, я вильнул, чтобы не задеть белку, и слишком резко вывернул руль. Машина врезалась в отбойник.

Затем, улыбнувшись, он похлопал меня по плечу и попросил молодого человека за стойкой позвонить его старому приятелю Джиму Реннетту, владельцу компании. Скоро он станет сенатором, а с учетом растущего бизнеса Джиму понадобится влияние в конгрессе.

Когда я просматривал газеты, то был уверен, что рано или поздно нагрянет полиция. В ту ночь в Лос-Анджелесе произошло более двухсот автомобильных аварий, что значительно больше обычного из-за дождя.

Эти сирены, скорее всего, звучали не для нас.

Как же мучительно было думать о той рыжеволосой девушке, беспомощно лежащей в одиночестве на той темной дороге. Как же мучительно было гадать, сколько времени она провела там, рядом с телами своих родителей, которые сгорели в машине всего в нескольких метрах от нее. Как же мучительно было гадать, сильно ли она пострадала и выжила ли вообще.

Как же я ненавидел своего отца.

И еще больше я ненавидел себя за то, что был слишком труслив, чтобы противостоять ему.

И с каким мрачным удовлетворением я несколько дней спустя прочел в газете фамилию этой семьи.

Потому что я не только узнал, что девушка выжила, но и получил возможность помучить себя еще сильнее.

Когда вы знаете имена своих жертв, они кажутся еще более реальными.

Мистер и миссис Роберт и Элизабет Ван дер Пул.

И их дочь Диана.

Грейс

Пока Магда возмущается из-за беспорядка вокруг ног Броуди, вызванного разбитой рюмкой с водкой, Броуди смотрит на меня диким взглядом, его лицо побелело, все тело дрожит.

Он произносит одно сдавленное слово: — Нет.

Сидящий напротив меня Барни, уставившийся на меня с тем же выражением ужаса, что и Броуди, выдыхает: — Матерь божья, — и крестится.

Я переглядываюсь с ними, и все волоски на моем теле встают дыбом.

— Ты говорила, что выросла в Сан-Франциско, — шепчет Броуди.

Адреналин бурлит в моих жилах. Крыса в моей голове яростно скребется, пытаясь пробраться в мозг. Что-то не так. Что-то очень, очень не так.

— Да, — отвечаю я.

— Но… авария произошла в Брентвуде.

Кэт, Нико, Кенджи и Хлоя смотрят на нас троих так, будто чувствуют, что происходит что-то странное, а Эй Джей молча сидит, склонив голову набок, словно прислушиваясь к мыслям окружающих.

— Моему отцу предложили работу в Институте Рэнд в Санта-Монике. Он был компьютерным аналитиком. В те выходные мы поехали посмотреть окрестности…

Я замолкаю, потому что понимаю, что никогда не говорила Броуди, где произошла авария. И что он сказал «авария», а не «твоя авария».

«Однажды, когда я был совсем юным, я кое-что сделал. Кое-что глупое».

О боже.

Я вскакиваю так резко, что опрокидываю стул. Он с грохотом падает на пол, звук такой же громкий, как выстрел. Перед глазами все плывет, комната превращается в туннель, и я вижу только белое лицо Броуди с безумным взглядом.

Меня пронзает давно забытое воспоминание, которое всплывает только в самых страшных кошмарах. Я вижу мальчика, который кричит мне через разбитое окно машины, его лицо в крови.

Его глаза полны ужаса, совсем как у Броуди сейчас.

Все происходит так быстро, словно щелкнули двумя пальцами. По всему моему телу бегут мурашки. Я чувствую единственную болезненную пульсацию своего тела.

— Ты, — выдыхаю я.

Броуди отшатывается, словно от физического толчка. Он врезается в кухонную стойку и стоит, схватившись за край, тяжело дыша, словно вот-вот потеряет сознание.

Ошеломленный Эй Джей спрашивает: — Что происходит?

Сидящая рядом Хлоя смотрит на Броуди так, словно он опасный незнакомец. Интересно, она тоже что-то заподозрила?

Барни медленно поднимается со стула и протягивает ко мне руки, словно пытаясь удержать меня от бегства.

— Грейс, — говорит он низким успокаивающим голосом. — Успокойся. Просто посмотри на меня. Грейс. Посмотри на меня.

Я не могу этого сделать. Не могу отвести взгляд от Броуди. От человека, которому я отдала свое тело. От человека, которому я отдала свое сердце. От милого, заботливого человека, который только сегодня сделал мне предложение.

От человека, который убил моих родителей и украл у меня восемнадцать лет жизни.

Его вина написана у него на лице. Она въелась в него, как пятно, которое просачивается сквозь поры. Ослепленная своими чувствами, я не замечала этого до сих пор.

Меня охватывает ярость, темная и первобытная.

Сжав кулаки, уперев ноги в пол, я открываю рот и кричу. Это долгий, отчаянный вопль, полный боли, предательства и ярости, от которого все за столом подпрыгивают.

Броуди закрывает уши руками. Его лицо искажается. Он начинает рыдать.

— Грейс! — Кэт вскакивает на ноги. — Что, черт возьми, происходит?

Краем глаза я вижу, как Барни медленно приближается ко мне, но я не могу отвести взгляд от Броуди.

— Ты… ты выбрал меня, — обвиняю я его хриплым, яростным шепотом, слова царапают горло, как битое стекло. — Все это время ты знал и лгал мне…

— Нет! — кричит он, содрогаясь от рыданий. — Грейс, нет…

— Что, черт возьми, происходит?! — кричит Кэт.

Теперь все, кроме Эй Джея, в замешательстве стоят вокруг стола и смотрят на нас с Броуди, словно на оживший кошмар.

Нет. Даже в самом страшном сне я не могла представить, что полюблю убийцу своих родителей.