— Я чиста, — тут же отвечаю я.

— Я тоже. Но…

— И я принимаю таблетки.

Броуди издает полурык-полустон.

— Хочешь, чтобы я трахнул тебя без презерватива, милая?

Я открываю глаза и смотрю на него.

Резким шепотом я требую: — Сделай уже это. Войди в меня и сделай меня своей.

Броуди обхватывает мою голову руками и целует так страстно, что у меня перехватывает дыхание.

Затем снова переворачивает меня и закидывает мою ногу себе на руку, широко раздвигая меня. Он направляет головку своего пульсирующего члена к моему влажному входу, берет в рот один из моих сосков и начинает посасывать его, не двигаясь, не проникая в меня.

Я стону, изо всех сил дергаю связанными запястьями и двигаю бедрами, так что головка его члена скользит вверх и вниз, проникая в меня. Это трение, но его недостаточно. Я схожу с ума от желания.

Броуди подается вперед на пару сантиметров. Я прерывисто стону, называя его по имени. Потом начинаю умолять.

— Пожалуйста, трахни меня. Мне нужно, чтобы ты меня трахнул. Мне это нужно сейчас, Броуди, сейчас, пожалуйста…

— Такая требовательная, — шепчет он и двигает бедрами, входя в меня еще на несколько сантиметров.

Я громко и протяжно стону от разочарования.

Броуди шепчет мне на ухо: — О, милая, ты же помнишь, что я говорил.

Он подхватывает пальцами чулок на моей левой ноге и срывает его с подвязки, резко потянув вниз по бедру. Тонкий нейлон рвется, как паутина. Подвязка отскакивает. Броуди сгибает мою ногу, стягивает чулок до конца, комкает его и засовывает мне в рот.

Затем, одной рукой держа меня за задницу, а другой обхватив голову, он входит в меня.

Мой стон удовольствия и облегчения заглушает чулок.

Броуди прижимается губами к моему уху, шепча, как сильно он меня любит, как хорошо ему со мной, как он готов ради меня на все. Затем он начинает трахать меня, как и обещал по телефону, глубоко и медленно. Его дыхание прерывистое, тело тяжелое, горячее и дрожит надо мной.

Я кончаю быстро и бурно, извиваясь под ним, кричу, чувствуя, как его яйца шлепают по моей заднице, пока он жестко и ритмично входит в меня. Он целует мою грудь, шею и лицо, его большие руки блуждают по всему моему телу.

— Грейс, — выдыхает Броуди, ускоряя темп.

Он обхватывает мою голову обеими руками и смотрит на меня сверху вниз, так что я вижу, как это происходит. Его глаза закрываются. Из его горла вырывается гортанный стон удовольствия. Затем он кончает, дергаясь и постанывая, хватая ртом воздух.

— Грейс, — хрипит он, содрогаясь всем телом. — Моя спасительница. Мой ангел.

Продолжая двигаться внутри меня, он прижимается щекой к моей щеке.

Я не знаю, чьи слезы я чувствую на его щеке – его или мои, но я знаю, что с каждым бешеным, болезненным ударом моего сердца, во всех темных, заброшенных уголках моей души я понимаю, что он ошибается.

Не я его спасла. Это он спас меня.

Аллилуйя.

Грейс

Мы спим. Я просыпаюсь посреди ночи, всхлипывая от дурного сна, но Броуди тут же оказывается рядом, нежно гладит по спине и прижимает к себе. Вскоре я успокаиваюсь и снова засыпаю в его объятиях.

Когда за окном сереет и становится тихо, он снова занимается со мной любовью, но на этот раз медленнее, нежнее и без слов. Никаких слов, никаких связываний, никаких шлепков. Есть только наши тела и общее дыхание, взаимное чувство удивления, отражающееся в наших глазах.

Мы снова спим.

Когда я просыпаюсь в следующий раз, за окном сияет голубое небо и пахнет жареным беконом.

Броуди нет. На его подушке лежат три наших снимка, сделанных «Полароидом», пока я спала, уткнувшись ему в шею. Он смотрит в камеру с выражением человека, принявшего новую религию.

К снимкам прилагается записка.

Грейс,

я не знаю, кто я сегодня. Вчера я был более скромным. Сегодня я посмотрел в зеркало и словно стал на голову выше и понял то, чего не понимал раньше. Я чувствую себя другим человеком. Лучшим человеком.

Благодаря тебе.

Я не хотел тебя будить, потому что ты выглядела такой умиротворенной. Я пошел на серфинг. Вернусь к восьми. Надеюсь, ты не найдешь странным то, что я фотографировал тебя, пока ты спала, но я хотел запечатлеть этот момент для нашей книги памяти. Момент, когда мы впервые стали «нами».

Твой, Броуди.

P.S. Я без ума от тебя.

P.P.S. Я тебя просто обожаю.

P.P.P.S. Я схожу по тебе с ума. Я вне себя от любви.

Лист бумаги дрожит у меня в руке. Я чувствую, что мои щеки мокрые, и начинаю смеяться. Как человеческое тело может вмещать в себя столько эмоций? Как так вышло, что я не разрыдалась от переполняющих меня надежды, ужаса и радости?

Я не знаю. И мне все равно.

Сейчас мне просто нужен бекон.

Я вскакиваю с кровати. Мое новое платье валяется на полу, испорченное. Я снова смеюсь, поднимаю его и прижимаю к груди. Я кружусь посреди комнаты, раскинув руки, как Джули Эндрюс на горном лугу, когда она играла монахиню в фильме-мюзикле «Звуки музыки». Только я голая.

И я не монахиня.

Я принимаю душ, распевая во весь голос песни из мюзикла. Выйдя из душа, я роюсь в ящиках Броуди и краду еще одну футболку, на этот раз с надписью «Бэд Хэбит», что очень кстати, а также его спортивные штаны, которые мне приходится закатать до лодыжек и сильно затянуть в талии. Затем я иду на кухню, откуда доносится восхитительный аромат завтрака.

— Магда! — кричу я, увидев ее у плиты.

Она вздрагивает и оборачивается, чтобы посмотреть на меня. Я развожу руками и улыбаюсь.

— BUENOS DÍAS!

Она фыркает, закатывает глаза и, качая головой, возвращается к плите. Я подхожу к ней сзади и обнимаю.

Потыкав металлической лопаткой в шипящий бекон, она говорит мне по-испански: — Он неряха, знаешь ли. Ужасный неряха, хуже свиньи. Думаешь, в этом доме так чисто из-за него? Нет. К тому же он редко звонит матери. И пользуется маской для лица, сужающей поры. Кто так делает? Эх. Он слишком хорош собой, и это его проблема. Но если ты сможешь закрыть глаза на все эти недостатки, думаю, ты будешь с ним счастлива. Он поддается дрессировке, — произносит она, пожимая плечами, как будто это максимум, на что мы, женщины, можем рассчитывать в отношениях.

— Ты хорошо с ним поработала, — говорю я.

Магда перестает помешивать и задумчиво смотрит на бекон.

— В детстве он был диким. Я боялась, что из него вырастет плохой человек. Но он учится на своих ошибках. Как я и говорила, — она снова начинает помешивать, — он поддается дрессировке.

Мне не терпится услышать истории о Броуди в детстве, и я уже готова засыпать Магду вопросами, но тут в двери патио входит сам Броуди. Он босиком, с него капает вода, он все еще в гидрокостюме и улыбается так, что солнце могло бы покраснеть от стыда.

— Две мои любимые девочки на кухне, — говорит он, не сводя с меня горящих зеленых глаз.

Магда что-то рявкает ему по-испански, но я не утруждаю себя переводом. Я подбегаю к нему и обнимаю за шею. Он смеется и отступает на несколько шагов.

— Ого. Кто-то сегодня утром выпил энергетик?

Я улыбаюсь ему, не обращая внимания на то, что моя футболка спереди промокла.

— Нет, просто у кого-то ночью был очень энергичный секс, — шепчу я.

Ухмыльнувшись, Броуди наклоняет голову и целует меня. На вкус он как океан – сладко-соленый.

— Ты все лучше и лучше делаешь комплименты, Лиса. Продолжай в том же духе.

— Да, сэр! — отвечаю я.

Он приподнимает бровь.

Похоже, я тоже поддаюсь дрессировке.

Указывая лопаткой на полотенца, которые она оставила для него на маленьком столике у дверей во внутренний дворик, Магда кричит Броуди, чтобы он вытерся, прежде чем заходить в дом. Хотя она говорит по-испански, он все понимает.