— Как прикажете, моя злая повелительница, — серьезно произносит он и кланяется.

Мы с Магдой переглядываемся. Она с улыбкой поворачивается обратно к плите.

Броуди вытирается и идет переодеться, а я помогаю Магде накрыть на стол. Она возражает, что мы должны побыть наедине, но я настаиваю, чтобы она позавтракала с нами. Когда Броуди возвращается и видит, что мы уже готовы сесть за стол, он улыбается.

— Конг, у тебя что-то с глазами, — замечаю я, глядя, как он отодвигает стул. Когда он садится, я передаю ему миску с жареным картофелем со специями.

Он берет у меня ложку и накладывает себе немного на тарелку.

— Честно? У меня такое чувство, будто я выиграл в лотерею или что-то в этом роде.

Магда кричит ему, что так оно и есть и что лучше бы он не испортил все. Броуди смотрит на меня в поисках поддержки.

Я стараюсь не рассмеяться и говорю: — Она сказала, что очень тебя любит. Вот и все.

Он кривит губы.

— Хм. Кажется, я в меньшинстве.

Магда приносит тарелку с беконом на бумажных полотенцах и большую тарелку с яичницей, посыпанной мексиканским сыром котиха. Она наливает в стаканы свежевыжатый апельсиновый сок из кувшина, садится за стол, складывает руки под подбородком и закрывает глаза. Мы с Броуди просто сидим и смотрим на нее, и тут она открывает глаза.

— Грейс! — рявкает она.

Хоть я и религиозна, как бобовый стручок, я послушно складываю руки и склоняю голову. Броуди, сидящий напротив, делает то же самое, пряча улыбку за сложенными руками.

— Доброе утро, Боже, — начинает Магда таким тоном, будто они деловые партнеры. Она молится по-английски, а значит, хочет, чтобы Броуди понял, о чем она говорит. — Мы благодарим Тебя за эту еду, за этот день, за эту семью. Мы благодарим Тебя за наше здоровье, за наших друзей, за все блага этой жизни, которые Ты нам даровал.

«Мне дана эта жизнь, потому что я достаточно сильна, чтобы ее прожить».

Кто это сказал? Раньше я никогда не задавалась этим вопросом. Я слушаю, и сердце у меня колотится все сильнее, пока Магда продолжает.

— Мы благодарим тебя за уроки, которые Ты нам даешь, даже когда они трудны, и за Твою любовь к нам, даже когда мы этого не заслуживаем. Мы благодарим Тебя за то, что Ты прощаешь нам все наши многочисленные грехи, и обещаем всегда поступать так же по отношению друг к другу. Что бы ни случилось. Аминь.

Наступает такая тишина, что я слышу, как растут мои ногти. Затем Магда крестится и с радостью приступает к еде.

Мы с Броуди смотрим друг на друга через стол. Он сглатывает, его кадык ходит вверх-вниз. Он протягивает мне руку. Когда я беру ее, его пальцы дрожат. Он сжимает мою руку. Я сжимаю его руку в ответ. И вот так, за яичницей с беконом и утренней молитвой, между нами заключается договор. Прощение, несмотря ни на что. Краем глаза я вижу, как Магда улыбается.

Сегодня у Броуди запись для ночного ток-шоу Джимми Киммела с участием группы, так что после завтрака я предоставлена сама себе.

«Сама себе» я позволяю парить в воздухе, словно на облаке, мечтательно распаковывать одежду, которую купила вчера, и развешивать ее в шкафу в гостевой спальне, а также звонить Кэт, но к тому времени, когда она берет трубку, я уже забываю, что хотела сказать.

— Что с тобой такое? — спрашивает она, когда становится ясно, что я понятия не имею, зачем звоню.

Я не отвечаю достаточно быстро, и она ахает.

— Ты получила слово на букву «Ч»! — радостно кричит она.

Да уж, получила.

— Я… ох, Кэт. Почему ты не предупредила, что будет вот так? — слабым голосом спрашиваю я, глядя на себя в зеркало в ванной. Щеки у меня красные. Глаза безумные. Я выгляжу так, будто только что нюхнула героин.

Смех на другом конце провода звучит хрипло и длится до смешного долго.

— Ненавижу тебя, — говорю я, но и эти слова звучат как-то мечтательно.

— Чем выше заберешься, тем больнее падать! — кричит она.

На заднем плане я слышу голос, который спрашивает, что происходит. Кэт прикрывает трубку рукой, но не слишком плотно, так что я слышу ее приглушенный ответ.

— Броуди очаровал Грейс своим волшебным пенисом, и теперь она влюблена!

— Я тебя слышу, дурочка! И с кем ты разговариваешь?

Она возвращается на линию.

— Хлоя и Эбби здесь. Чем ты сегодня занимаешься? — Она хихикает. — Кроме того, что пялишься на член.

Я провожу рукой по волосам, наблюдая, как они струятся сквозь пальцы, и почему-то завороженно смотрю на их огненный цвет и на то, как они ложатся мне на плечи, словно перья на ветру.

— Ничем. Я… я на этой неделе не работаю. Мне нужно заняться поиском дома, шопингом и…

Когда я замолкаю, отвлекшись на странный светящийся огонек перед глазами, Кэт снова начинает смеяться.

— Кэт.

— Да, Грейси?

— Я должна перед тобой извиниться.

— Извиниться? — растерянно повторяет она. — За что?

Я касаюсь щеки, чувствуя жжение.

— Я ни разу не поддержала тебя в твоих чувствах к Нико. Смеялась над этим, наговорила много бестактного и вела себя как ужасная, циничная стерва. Я просто не… — я прерывисто вздыхаю. — Я просто не понимала.

После короткой паузы Кэт присвистывает.

— Ого. Ты и правда вляпалась, да?

Я закрываю глаза и киваю.

— Да. Все хуже некуда. И, если честно, я так счастлива, что готова умереть, и так напугана, что могу описаться. Я понятия не имею, что делать.

— Вступай в клуб, Титан, — мягко говорит Кэт.

Я стону, закрыв глаза рукой.

— Но не волнуйся, дальше будет лучше, — поспешно добавляет Кэт. — Страх отступит. Ну, немного. А если вы пробудете вместе достаточно долго, Броуди тебе надоест, ты перестанешь хотеть с ним заниматься сексом, он начнет тебя раздражать, и тебе станет легче.

Я широко раскрываю глаза.

— Это правда?

Она смеется.

— Нет. Я просто хотела помочь. Если это настоящая любовь, она не меняется. Никогда. Каждый раз, когда он входит в комнату, ты все равно чувствуешь, как в животе порхают бабочки. Каждый раз, когда он тебе улыбается, ты все равно чувствуешь себя как дома. Ты что, думала, что все эти книги, песни и пьесы о любви, написанные за тысячи лет, – полная чушь?

Я на минуту задумываюсь.

— Ну… да.

— Мне сейчас как-то жаль твоих пациентов.

Моих пациентов. Черт возьми, моих пациентов! Как я теперь посмотрю в глаза жене, которая призналась, что остается в браке только потому, что ее муж невероятно богат, но на самом деле она влюблена в садовника, или мужу с пятью детьми, который думает, что, возможно, влюблен в своего секретаря – своего секретаря-мужчину?

Все становится намного сложнее, когда вы понимаете.

Любовь – это не проблема, которую можно разложить по полочкам в таблице с колонками «за» и «против». Любовь – это не то, что можно сравнивать с деньгами, долгом или удобством. Барни был прав: любовь – это все.

Любовь – это единственное, что имеет значение, единственное, что по-настоящему реально. Я заливаюсь слезами.

— Грейс! — кричит Кэт. — О боже! Ты… ты плачешь?

— Хуже всего то, что я не могу избавиться от этого знания! — рыдаю я, мои плечи трясутся, слезы струятся по лицу. — Теперь, когда я знаю, я уже не смогу вернуться к прежней жизни!

— Ох, милая, — тихо вздыхает Кэт. — Добро пожаловать в мир людей. — Она делает паузу. — Тебе здесь понравится. Здесь много слез и глупых ссор, но мы отлично миримся с помощью секса.

Сквозь слезы я начинаю смеяться.

— Молодец. Теперь ты уловила идею, — говорит Кэт. — Продолжай в том же духе еще несколько месяцев, и у тебя появится хоть какое-то представление о том, через что мы все проходим с самого рождения.

— Звучит утомительно.

— Да. Но ты выживешь. Так ты приедешь или как?

— Приеду. И я люблю тебя, Кэт. Я так сильно тебя люблю.