Когда раздается еще один звонок, Броуди роняет голову мне на грудь и стонет.

— Они, черт возьми, рано пришли!

Да, так и есть, и я испытываю облегчение, потому что это дает мне возможность собраться с мыслями, прежде чем мы с Броуди продолжим разговор.

За этим внезапным предложением что-то стоит. Что-то более мрачное, чем любовь. Что-то связанное с…

Меня пронзает мысль, от которой перехватывает дыхание.

Он знает.

Броуди знает, какое значение для меня имеет этот день. Ему рассказала одна из подруг или кто-то из парней. Конечно. Конечно, он знает! Он, наверное, знал с самого начала, с того дня, когда мы устроили барбекю у Нико!

Значит, то, что он признался мне в любви и сделал предложение сегодня, – это… что?

Мои мысли проносятся в голове с молниеносной скоростью. За несколько мгновений я прокручиваю все важные разговоры, которые у нас были, все сомнения, которые меня одолевали, все моменты, когда я задавалась вопросом, почему Броуди так торопит события. Может, вся эта его манера быть рыцарем в сияющих джинсах – это комплекс героя? Может, я для него – проект, девушка в беде, которую нужно спасти?

Может, он просто меня жалеет?

Или, возможно, еще хуже, я пластырь от чувства вины за то, что заставило его назвать себя трусом? Он хочет подарить бедной девочке с амнезией счастливую жизнь и отпустить свои собственные грехи?

У меня все тело покрывается мурашками.

Боже, неужели все эти отношения – всего лишь фрейдистская реакция Броуди на стыд?

Должно быть, Магда открыла входную дверь, потому что по дому разнесся громкий голос Эй Джея.

— Эй, чувак! Надевай штаны, у тебя гости!

Затем следует более мягкий голос Хлои, которая его успокаивает, и они смеются.

В моей голове звучит вой тысячи волков, воющих на луну.

— Полагаю, этот разговор придется отложить. — Броуди отрывается от моей груди и смотрит на меня. Его красивые зеленые глаза стали совсем темными и полными боли, отражающей боль в моей груди.

Я киваю, убираю руки с его плеч и с трудом встаю. Тело словно одеревенело. Онемело. Я ничего не чувствую, кроме биения сердца.

— Я дам тебе одеться.

Я выхожу из его спальни, закрываю за собой дверь и на мгновение замираю в коридоре, глубоко дыша и пытаясь прийти в себя. Все кажется незнакомым. Вся эта красивая мебель приобрела мрачный, зловещий вид, словно она живая и враждебная, наблюдает за мной и ухмыляется, видя мое растерянное лицо.

Магда выходит из-за угла, вытирая руки о белый фартук. Она замирает на месте, увидев меня, неподвижно стоящую у двери.

— Cariño²²? — спрашивает она, вглядываясь в меня. — Qué te pasa²³?

— Ничего, Магда, — отвечаю я ровным голосом. — Все в порядке.

По выражению ее лица я понимаю, что она мне не верит, но выдавливаю из себя улыбку.

— Лучше и быть не может.

Я иду по коридору, натянуто улыбаясь, не смотря на нее, и прохожу в гостиную. Ее взгляд давит на меня, как мешки с песком, пока я иду здороваться с друзьями, с каждым шагом умирая внутри.

Грейс

Поскольку Хлоя недавно родила Эбби, я знала, что она не захочет оставлять малышку дома, и мне показалось несправедливым не пригласить Эй Джея, если придут Хлоя с ребенком. А раз Эй Джей был приглашен, было бы несправедливо не пригласить остальных участников группы, а раз их пригласили, нужно было пригласить Кенджи – и, конечно, Барни. Так что, войдя в фойе, я увидела множество улыбающихся лиц. Даже Эбби улыбалась, уютно устроившись в объятиях Эй Джея.

Итан и Крис не смогли прийти из-за своей ежегодной поездки в Вегас на День святого Патрика, но я уверена, что в каком бы стриптиз-клубе они ни были, они тоже улыбаются.

Кэт бросает один взгляд на мое лицо, и ее улыбка исчезает.

Она не сводит с меня своих орлиных глаз, когда я вхожу, но ничего не говорит. До поры до времени.

Пока меня окружают люди, я в безопасности, но я знаю, что она уже обдумывает, как застать меня одну, чтобы устроить допрос с пристрастием.

Кенджи величественно проплывает мимо всех и целует меня в обе щеки. Он отстраняется, чтобы посмотреть на меня, уперев руки в бока и изучая мое лицо.

— Ты опять с таким выражением, дорогая. Думаю, тебе не помешала бы клизма.

— Что мне действительно нужно, так это пара солнцезащитных очков, потому что ты меня ослепляешь. Я никогда не видела такого цвета в природе.

— Это цитрон! — обиженно говорит Кенджи. Затем разводит руками, демонстрируя свой наряд – костюм с цилиндром и фраком ядовито-желто-зеленого цвета. Образ дополняют жилет с узором в виде клевера поверх белой рубашки с рюшами, обтягивающие леггинсы лимонного цвета и черные лакированные ботинки на массивной платформе с большими золотыми пряжками на мысках.

— Это оскорбительно для лепреконов, — говорит Барни.

— Ох! Невежды! — бормочет Кенджи, затем машет рукой и уходит на кухню, громко стуча ботинками по деревянному полу.

Из коридора за моей спиной появляется Магда, тихая, как привидение.

— Вы рано, — говорю я, не переставая улыбаться. — Я думала, музыканты всегда опаздывают.

Нико, одетый в изумрудно-зеленые сапоги из крокодиловой кожи, свои обычные джинсы и обтягивающую черную футболку, ухмыляется мне.

— Музыканты, которые не женаты на сержантах-инструкторах и у которых нет лучших друзей с проблемами с пунктуальностью, вечно опаздывают. А вот я…

Кэт легонько хлопает его по плечу, и он смеется.

Хлоя, выглядящая шикарно в узком белом платье-футляре и милых туфельках на каблуке, несмотря на то, что ее руки заняты детскими вещами и сложенной коляской, вмешивается в разговор.

— На самом деле это Барни виноват. Он с десяти утра на нас наезжал, чтобы мы пошевеливались.

Барни пожимает плечами с невозмутимым видом.

— Если бы я полагался на вас, мы бы добрались сюда на следующей неделе.

— Точно. — Кэт подходит ко мне и крепко обнимает.

Как всегда, ее фигура в форме песочных часов выглядит потрясающе, а сегодня ее образ дополнен черной кожаной курткой и дизайнерскими джинсами в сочетании с туфлями на шпильке и футболкой цвета лаймового пирога, туго натянутой на пышную грудь.

Она шепчет мне на ухо: — Это не твоя обычная фальшивая улыбка в честь Дня святого Патрика, сестренка.

Я шепчу в ответ: — Это лучшее, что я смогла выдавить из себя в такой короткий срок.

— О боже. Только не говори, что слово на букву «Ч» начинает разочаровывать!

— Эй, вы двое, хватит шептаться! — рявкает Эй Джей, глядя в нашу сторону. — И что это за слово на букву «Ч»?

Я и забыла, что после потери зрения у Эй Джея обострились все чувства, как у Человека-паука. Видимо, Хлоя не соврала, когда говорила нам об этом.

— Не твое дело, Большой Папочка, — отчитывает его Хлоя. — И перестань подслушивать!

— Ничего не могу поделать, у меня теперь сверхчеловеческий слух, — невозмутимо отвечает он.

Эбби хнычет, дрыгая маленькими ножками под розовым одеяльцем, в которое она завернута. Эй Джей, с его длинными светлыми волосами, собранными в небрежный пучок, и дурацкой улыбкой на лице, начинает сюсюкать, разговаривая с ней как с младенцем и нежно покачивая ее на своих огромных татуированных руках.

— Что, милая? Нет, папочка не виноват, что у него теперь слух как у летучей мыши. Нет, не виноват. Нет, нет, нет, — он чмокает дочку в щеку. Эбби смотрит на него, размахивая руками, и визжит от восторга.

Я успокаивающе кладу руку на поясницу Кэт, которая с тоской смотрит на Эй Джея и Эбби. Она так и не сказала мне, получила ли результаты из клиники репродуктивной медицины. Кстати, Хлоя тоже не говорила мне, был ли Эй Джей у врача.

Похоже, мы все трое на взводе.

— Мне нужно выпить, — говорю я. — Давайте начнем вечеринку. Все на кухню. Идите на стук ботинок Кенджи.

Хлоя, Кэт, Нико и Эй Джей уходят, а Барни остается и слишком пристально разглядывает мое лицо.