— Нет, — говорит он, сжимая меня в объятиях, его голос хриплый, а объятия крепкие. — Я бы не посмел.

Грейс

— А что было потом?

— Потом мы снова пошли на серфинг. Было холодно, как на Рождество в Антарктиде. Я все ждала, что мимо проплывет айсберг с белыми медведями. После этого он приготовил мне завтрак. И когда я говорю «он», я имею в виду Магду, его домработницу, которой стоило бы вести собственное кулинарное шоу, настолько она хороша. Потом Броуди отвез меня в город, чтобы я могла посмотреть на здание и забрать свою машину.

На другом конце провода стонет Кэт.

— О боже. Насколько все плохо? Хоть что-то осталось?

Стоя у окна своего кабинета в Беверли-Хиллз, я смотрю на февральское небо. Оно кристально-голубое, на нем ни облачка, и оно весело подмигивает, не желая признавать, что сейчас середина зимы.

— Охрана не пустила меня в квартиру. Мой этаж и два этажа над ним полностью эвакуированы. Все лифты отключены из соображений безопасности – пока неизвестно, повлиял ли взрыв на работу подъемных механизмов. Многие люди остались без крова. А там, где раньше были наши с мистером Либовицем квартиры, теперь огромная дыра. Повсюду обломки, которые разбирают следователи. — Я вздыхаю. — Я уверена, что они найдут мою коллекцию вибраторов, разбросанную на миллион мелких кусочков по всей территории площадки для выгула собак.

— Или, что еще хуже, они найдут их совершенно неповрежденными.

Я улыбаюсь, представляя, как Линда Конли, нервная управляющая многоквартирным домом, падает в обморок при виде моего ярко-розового фаллоимитатора размера XXL, торчащего из куста где-то на территории. Потом я вспоминаю бедного мистера Либовица, и мне становится грустно. Он был милым старичком. Взрыв от образования огненного шара, наполненного кислородом, – не самый лучший способ уйти из жизни. Держу пари, следователи найдут его останки повсюду, вместе с моими вибраторами.

Но он еще и придурок, раз взорвал мою квартиру. Надеюсь, где бы он сейчас ни был, ему очень стыдно.

— И что дальше? — спрашивает Кэт.

Я отворачиваюсь от окна и возвращаюсь за свой стол, за которым последние несколько часов провела, обзванивая клиентов. Всем, у кого была назначена встреча на этой неделе, пришлось перенести ее на другое время, что было примерно так же весело, как лечить корневой канал. Люди с высоким положением, обращающиеся за семейной консультацией, обычно не отличаются особым пониманием. Некоторые из них требовали, чтобы я пришла к ним домой, а не доставляла им неудобства, и кричали на меня, когда я отказывалась.

Потому что да, мне очень жаль, что моя жизнь пошла под откос и ваша встреча откладывается на неделю. Как невежливо с моей стороны.

— Дальше мне нужно будет найти жилье, подписать кучу бумаг в страховой компании и купить новый гардероб, а также мебель, посуду, столовые приборы и все остальное. Кстати, еще раз спасибо за одежду. На мне блузка, которая, я знаю, твоя, потому что она велика мне в районе груди.

— Эта блузка может принадлежать и Хлое! Она только что родила, и ее грудь стала еще больше!

— Ее грудь перешла со второго размера на третий, милая, это не совсем то же самое.

— Я уверена, Эй Джей с тобой не согласится, — ворчит Кэт. Она делает паузу на секунду, а затем говорит:— Кстати, о Хлое, я говорила с ней сегодня утром.

Я уже поднесла чашку с кофе ко рту, но замираю, услышав тон Кэт.

— И что?

Она обеспокоенно вздыхает.

— И… Эй Джей снова спал.

— Вот черт, — Я сажусь в кресло за своим столом.

— Я знаю. Я тоже очень волнуюсь. Как думаешь, что нам делать?

— Надо обязательно поговорить с Хлоей об этом, прежде чем мы попытаемся что-то предпринять, например заставить его пойти к врачу. — Теперь моя очередь сделать паузу. — Кстати, об этом.

Кэт понимает, что я собираюсь сказать, еще до того, как я произнесу хоть слово.

— Сегодня утром я записалась на прием к репродуктологу. В эту пятницу в три часа.

Ее голос звучит приглушенно. Она пытается держаться, потому что я по уши утонула в собственном дерьме, но я ее знаю, внутри у нее все кипит.

— Я поеду с тобой, — тут же говорю я.

Она не отвечает, и я спрашиваю: — Что?

Кэт тихо произносит: — Я не сказала Нико.

— Ох, дорогая. — Сердце сжимается от жалости к ней. Она все рассказывает Нико, так что, должно быть, она действительно напугана.

— Ничего не говори Броуди, ладно? — умоляет Кэт. — Я все расскажу Нико, обещаю, просто… просто я не хочу…

— Не хочешь, чтобы он зря переживал, если все в порядке, — мягко заканчиваю я.

На другом конце провода слышится тихое всхлипывание.

— Да.

— Дорогая, все будет хорошо. Обещаю. Даю тебе двойное обещание, хорошо? Хуже всего – не знать. Как только ты поймешь, с чем имеешь дело, ты сможешь придумать, как двигаться дальше. — Мой голос становится хриплым. — Просто поверь мне.

Кэт тяжело вздыхает.

— Вот черт. Я такая дура.

— Что ты опять натворила?

— До Дня святого Патрика осталось всего несколько недель, а я даже не начала планировать наш ежегодный вечер кино.

С тех пор как мы подружились, Кэт, Хлоя и я каждый год проводим День святого Патрика вместе: смотрим старые фильмы, едим мороженое и пьем слишком много «Маргариты». По сути, мы делаем то же самое, что и каждый год в день рождения Кэт, только вместо того, чтобы пытаться развеселить Кэт в годовщину ухода ее отца, мы пытаемся развеселить меня в годовщину смерти моих родителей.

Нам действительно нужно придумать более радостные поводы для ежегодных посиделок.

— Если я все еще буду ночевать у Броуди, то и отмечать будем там. Вы бы видели, какой у него огромный телевизор в гостиной. Думаю, его видно даже из космоса.

— Думаешь, через три недели ты все еще будешь ночевать у Броуди?

Я вздыхаю, снова глядя в окно.

— Посмотрим.

— Ого! Это был томный вздох? Неужели Грейс «Титан» Стэнтон только что томно вздохнула?

— Я ничего подобного не делала, Кэтрин.

— А вот и делала, — выдыхает она с придыханием.

— Кэт, — предупреждаю я.

Она переходит в наступление.

— А, ну ладно, то есть ты хочешь сказать, что для тебя Броуди просто очередная случайная интрижка?

Я закатываю глаза.

— Ты прекрасно знаешь, что я ничего такого не говорила.

— Конечно, нет, потому что я была рядом, когда ты сказала – цитирую – «как будто все плохое, что со мной случалось, того стоило, потому что все это вело меня к нему».

— Значит, теперь у тебя отличная память, — сухо замечаю я. — Поздравляю. Это было бы очень кстати, когда ты пыталась найти тот брендовый шарф, который я одолжила тебе в прошлом году и который ты потеряла.

После короткой паузы она спрашивает: — Ты ведь знаешь, что Броуди в тебя влюблен, да?

Жар поднимается от груди к шее и щекам, которые начинают гореть.

— Он что-то в этом роде говорил.

Кэт ахает.

— Он сказал тебе, что любит тебя?

— Не этими тремя словами, но в целом да.

— А ты сказала это же в ответ?

Она говорит с таким восторгом, будто я только что сообщила ей, что она выиграла круиз на Багамы.

— Конечно, нет.

— Почему «конечно, нет»?

— Ну, во-первых, еще слишком рано.

Ее голос звучит кисло.

— Никогда не рано признаться в своих чувствах, дурочка.

Я откидываюсь на спинку кресла и закрываю глаза.

— Ладно, я не буду говорить слово на букву «Л», но Броуди потрясающий. В нем есть все, что я могла бы пожелать в мужчине: добрый, веселый, умный, красивый, успешный, страстный…

Боже, какой же он страстный. Для человека, который выглядит как соседский парень, он трахается как дьявол.

— Погоди. Ты вроде говорила, что он тебя «уважает» и отказался от секса?

— Возможно, что-то пошло не так.

— Что могло пойти не так? Ты споткнулась и упала на его эрекцию?