Я громко втягиваю воздух, но, видимо, это не считается, потому что Броуди не обращает на это внимания.

Он целует меня там, как целовал бы в губы, нежно поглаживая и посасывая, неторопливо проводя языком по набухшему бутону моего клитора. Я напрягаюсь, пытаясь вырваться из пут, тяжело дышу, запрокидываю голову, сложив дрожащие ноги ему на плечи, прислушиваюсь к звукам, которые он издает, к влажным посасывающим звукам и глубокому довольному ворчанию, пытаясь сдержать крик, который вот-вот вырвется из моей груди.

Затем Броуди вводит в меня два пальца и слегка прикусывает зубами мой клитор.

Я вздрагиваю. С моих губ срывается прерывистый стон, прежде чем я успеваю его сдержать.

Броуди хватает меня за сосок и сильно сжимает.

— Пожалуйста, — шепчу я, отчаянно желая разрядки.

Его пальцы становятся нежнее, он водит ими взад-вперед по моему пульсирующему соску.

Лаская мой клитор, он погружает пальцы другой руки глубже. Я беспомощно прижимаюсь к его губам. Он хватается за узел над моим пупком и с помощью веревки притягивает меня еще ближе. Обеими руками Броуди сжимает мою грудь, ритмично пощипывая соски. Не сдерживаясь, я начинаю извиваться под его ласками.

— Я так отшлепаю эту киску, если ты кончишь раньше, чем я разрешу!

Как только он произносит эти слова, он тут же возвращается к делу, но уже слишком поздно.

С громким прерывистым криком я кончаю.

Броуди приподнимается и глубоко входит в меня своим твердым членом.

Я извиваюсь под ним, брыкаюсь и стону как сумасшедшая, обхватив его ногами за талию. Я слышу, как его ругательства, чувствую его руки на своей шее и груди, которые прижимают меня к кровати, но почти ничего не осознаю, потому что ощущения такие чертовски приятные, что это кажется нереальным.

— Это твой член, детка, — рычит Броуди мне в ухо. — Кончи на него.

Я делаю это снова и снова, выкрикивая его имя, пока ноги не становятся ватными, а пульсация внизу живота наконец не замедляется, а потом и вовсе стихает.

Какое-то время я парю, почти не ощущая своего тела, в каком-то умиротворенном месте в своей голове. Когда я прихожу в себя, Броуди все еще на мне – все еще во мне, – его руки напряжены, а сердце бешено колотится рядом с моим. Я смотрю на него.

— Упс, — бормочет он.

Я поворачиваюсь к нему и слабо смеюсь.

— Лиса, тебе придется меня простить. Это вышло случайно.

Я смеюсь еще громче.

— Забавно, что каждый раз, когда мы это делаем, ты смеешься.

Я целую его руку.

— Забавно-смешно или забавно-странно?

Броуди отстраняется от меня, и я стону: — Нет!

— Да.

— Слишком поздно! Тридцатидневное воздержание провалено! Ты уже облажался!

— Не называй меня облажавшемся, красотка. Все совсем не так.

С сожалением ворча, он отстраняется от меня.

— О боже, как же я тебя сейчас ненавижу, — продолжаю возмущаться я.

Он цокает языком.

— Осторожнее, Лиса. Я еще не наказал тебя за то, что ты только что вытворила.

Я замираю.

— Что?

Броуди стоит, красивый и обнаженный, раздвинув ноги, на краю кровати. Глядя на меня горящими глазами и загадочно улыбаясь, он поднимает меня за узел на животе.

— Об этом мы поговорим позже. Открой рот.

Одной рукой он обхватывает свой член, а другой сжимает мой подбородок, направляя мои губы к своему члену, все еще влажному после того, как он был во мне.

— Вылижи, — шепчет он. — Все до последней капли.

Я облизываю его, как послушный щенок, а он наблюдает за мной, тяжело дыша. Я облизываю его от основания до головки, время от времени глотая, и чувствую свой вкус.

— С веревкой все в порядке, милая?

— Да.

Он запускает руки мне в волосы.

— Хорошо. Теперь соси.

Когда головка его члена упирается мне в горло, я издаю тихий стон, от которого Броуди вздрагивает. Его глаза наполовину прикрыты.

— Я хочу кончить тебе в рот. Если ты не хочешь, скажи сейчас, и мы сделаем что-нибудь другое.

Я сосу сильнее.

— Вот это моя девочка, — шепчет Броуди, двигая бедрами.

Я впиваюсь пальцами ног в одеяло, пока он медленно, ритмично двигается, с каждым толчком проникая все глубже. Мне нравится, что он не дает мне двигаться, что я не могу использовать руки или даже пошевелиться. Все, что я могу, – это подчиниться ему, пока он задает темп и использует мой рот для собственного удовольствия.

— Я близко, — тяжело дыша, говорит Броуди. — Боже, милая, ты такая охрененная…

Он прерывается со сдавленным стоном. Еще несколько раз с силой толкается мне в рот, впиваясь пальцами в волосы на моей голове, а затем с криком запрокидывает голову и кончает.

И кончает.

И кончает.

Броуди начинает терять равновесие или чувствует слабость в ногах, потому что его колени подгибаются. Он ругается. Не отпуская мою голову, он опускается на колено, опираясь на матрас, и теперь весь вес моего верхнего тела приходится на его руки, которыми он держится за мою голову. Он смотрит на меня сверху вниз, его лицо покраснело, губы приоткрыты, взгляд затуманен.

Я сглатываю, дыша через нос. Броуди стонет, чувствуя, как сжимаются мышцы моего горла.

— Грейс, — выдыхает он, содрогаясь. — Грейс.

Я снова сглатываю.

Он упирается рукой в матрас и опускает меня, не вынимая член из моего рта и придерживая меня за шею, пока я не оказываюсь на спине, а он нависает надо мной, поглаживая мое горло и тихо постанывая, пока я продолжаю сосать и глотать все, что он мне дает.

Я связана, беспомощна, полностью в его власти, но благодаря тому, что я вижу в его глазах, я никогда в жизни не чувствовала себя такой сильной.

Когда его тело перестает дрожать, а дыхание замедляется, Броуди осторожно вынимает член у меня изо рта. Он развязывает узел на моем животе, снимает веревку с моего тела, переворачивает меня на бок, чтобы развязать узлы на запястьях, а затем бросает веревку на пол.

— Иди сюда, детка. — Он заключает меня в объятия. Переворачивает нас так, чтобы я оказалась сверху, положила голову ему на грудь, и начинает массировать мою шею, плечи и руки. — Ты в порядке?

— Ммм.

Броуди усмехается. Звук эхом разносится по моей голове.

— Я принимаю это за «да».

Он нежно поглаживает сначала одно мое запястье, потом другое. Я позволяю ему делать это без сопротивления, мои мышцы расслаблены. Он целует меня в центр ладони. Какое-то время мы молчим. Я плыву по течению, физически и морально обессиленная, опираясь на тепло и силу его тела. Ритм его дыхания успокаивает меня на глубинном, интуитивном уровне, и через несколько минут я уже почти засыпаю.

Пока Броуди не шепчет: — Пора в церковь, милая.

Я поднимаю голову, моргаю, глядя на него, и он улыбается.

— Я знаю, что сегодня утром ты уже видела Бога, но лишний раз не помешает.

— Вашему эго под стать только ваше ужасное чувство юмора, мистер Скотт.

— А твоей красоте под стать только твой острый язычок, Лиса.

— Да, я очень искусно владею языком.

Броуди округляет глаза и спрашивает: — Ты что, неправильно процитировала фразу из фильма «Завтра не умрет никогда»?

Я поднимаю брови.

— Если ты сейчас скажешь, что это еще один твой любимый фильм, я поверю в судьбу.

— Тебе нравится Джеймс Бонд?

— Нравится? Нет. Мне не нравится Джеймс Бонд. Я его обожаю.

Броуди внимательно смотрит на меня. Затем прищуривается.

— Я не буду слишком радоваться, потому что дальше ты, наверное, скажешь, что тебе больше всего в этой роли нравится Дэниел Крейг.

Я усмехаюсь.

— Шон Коннери лучший, детка! В фильме «Шаровая молния» он танцевал с девушкой и развернул ее так, чтобы злодей выстрелил ей в спину, а не ему в грудь, – классический прием! Я даже похлопала в этом месте!

Броуди откидывается на спину и кладет голову на матрас. Затем начинает смеяться, сначала тихо, а потом все громче, когда я с сарказмом добавляю: — Но даже не начинай про Тимоти Далтона.