Пара, погибшая в результате аварии, опознана.

Власти обнародовали имена мужа и жены, погибших в результате трагического происшествия в День святого Патрика. Роберт и Элизабет Ван дер Пул ехали по Беверли-Глен-роуд в Брентвуде примерно в шесть часов вечера, когда в их машину сзади врезалось другое транспортное средство. От удара «Хонда» Ван дер Пулов съехала с дороги в неглубокий овраг, перевернулась и врезалась в столб.

Полиция сообщает, что они все еще разыскивают вторую машину, у которой, скорее всего, сильно повреждена передняя часть. Водитель скрылся с места происшествия и до сих пор не найден.

У Ван дер Пулов осталась дочь Диана, которая восстанавливается после травм, полученных в результате аварии.

Смерть моих родителей описана на газетной полосе длиной в десять сантиметров без какой-либо иллюстрации.

Эту вырезку Броуди носил в бумажнике тринадцать лет.

Статья расплывается перед глазами, потому что я плачу.

— Откуда мне знать, что это правда? Откуда мне знать, что за рулем был не Броуди? Что он не выдумал свою невиновность, не свалил все на своего покойного отца и не отправил тебя сюда с еще большей ложью?

Барни качает головой.

— Он рассказал мне об этом четыре года назад, Грейс, задолго до того, как ваши пути снова пересеклись. Тогда он спросил меня, не могу ли я помочь ему найти Диану Ван дер Пул, чтобы он мог сказать ей, как сожалеет и как ненавидит себя за то, что повел себя, как трус, и как он готов сделать все, что в его силах, чтобы помочь ей. Но мне повезло не больше, чем ему. О ней уже давно никто не слышал. Она исчезла с лица земли, словно ее похитили инопланетяне.

Его голос смягчается.

— И теперь мы знаем почему.

У меня учащенное дыхание. Я не могу сосредоточиться ни на одной мысли, и меня бросает из одного воспоминания в другое, а боль накатывает волнами. Мне хочется кричать, что-нибудь разбить и убежать, куда угодно, как можно быстрее, но я могу только сидеть на больничной койке и смотреть на Барни, пока остатки самообладания покидают меня.

Раньше я никогда не верила в судьбу и предопределение. Я гордилась своим хладнокровием и рациональным мышлением. Но теперь я думаю, что весь этот жесткий контроль, который я так усердно культивировала и которым так долго ограничивала свою жизнь, был не более чем замком из песка. Иллюзией, эфемерной, как дуновение ветра.

Судьба все это время держала меня за руку.

Тринадцать лет назад моя жизнь буквально столкнулась с жизнью Броуди, и хотя я сделала все, что было в моих силах, чтобы забыть о своем прошлом, судьба была полна решимости свести нас снова.

Теперь мне остается только сделать свой выбор: продолжать борьбу или сдаться.

Мой голос звучит так же прерывисто, как бьется мое сердце: — У тебя на руках такая же татуировка, как у Броуди над крыльями ангела.

Барни смотрит на свои предплечья, а потом поднимает взгляд на меня.

— Он сделал их в ту же ночь, когда рассказал мне эту историю, после того как спросил, что это означает.

— И что это означает?

Его лицо мрачнеет. Он долго молчит. Потом бормочет: — Это на арабском, и я больше никогда не произнесу это вслух. У Броуди тоже татуировка на арабском, но там написано кое-что другое.

У меня сердце уходит в пятки, когда я спрашиваю: — Что там написано?

— Этот вопрос тебе надо задавать ему.

— Я спрашиваю тебя, Барни. Скажи, что там написано.

Барни медленно встает. Он смотрит на меня сверху вниз с непроницаемым выражением лица. Наконец, когда я уже думаю, что он больше не заговорит, он произносит: — «Непрощенный».

У меня перехватывает дыхание.

«Ты сожалеешь о том, что сделал? Тогда я тебя прощаю», — сказала я Броуди, совершенно не подозревая, что именно я ему прощаю.

Мое лицо морщится. Я начинаю всхлипывать, громкие, неистовые рыдания сотрясают мое тело и эхом разносятся по палате. Я наклоняюсь, закрываю лицо руками и отдаюсь им. Барни успокаивающе кладет руку мне на плечо, и тут в палату с криком врывается сестра Каддлби.

— Что происходит? Уберите от нее руки! — Она поворачивается и кричит в коридор. — Охрана! Охрана!

— Ради всего святого, женщина, она просто плачет! — кричит Барни на медсестру.

И тут в палату врывается Кэт, глаза у нее безумные, длинные темные волосы развеваются. Увидев меня, она разражается целой очередью проклятий. Затем несется через всю палату, отшвыривая в сторону медсестру, которая в ужасе визжит.

Кэт набрасывается на меня и обнимает так крепко, что мне становится больно.

— Скажи, что с тобой все в порядке, — умоляет она.

Я так сильно плачу, что не могу ответить.

Барни мягко говорит: — С ней все в порядке, Кэт. Она просто перенервничала. В таких обстоятельствах это нормально.

Кэт обнимает меня еще крепче и тоже начинает плакать.

— Черт возьми, сумасшедшая сучка, — произносит она сквозь слезы, — если ты еще хоть раз меня так напугаешь, я надеру тебе задницу так, что ты ходить не сможешь!

— Охрана! — кричит медсестра Каддлби, выбегая из палаты.

Я не могу сдержать смех сквозь слезы.

Кэт отстраняется и обхватывает мое лицо руками, затем шепчет: — Мне так жаль, милая. Я даже представить себе не могу, через что ты проходишь.

— Значит, все знают о…? — почему-то я не могу произнести имя Броуди.

Кэт кивает, с трудом сглотнув.

— Они с Барни всё нам рассказали. Не знаю, уместно ли сейчас это говорить, но, думаю, тебе стоит знать, что эта ситуация его убивает. Он не знает, все ли с тобой в порядке, доживешь ли ты до того, чтобы узнать, что произошло на самом деле, и простишь ли его… Броуди сам не свой. Он ничего не ест и почти не разговаривает. Он не переодевался и не мылся пять дней.

Ее голос становится тише.

— Он был первым на месте происшествия, дорогая, когда ты сорвалась с обрыва в Малибу. Он снова вытащил тебя из машины. Броуди думал, что снова тебя потерял. Представляешь? Я никогда не видела, чтобы кому-то было так больно. Я волнуюсь… — она прикусывает губу. — Честно говоря, я боюсь, что он может причинить себе вред.

У меня внутри все переворачивается. Не знаю, что я ожидала услышать, но точно не это.

— Все будет в порядке, — говорит Барни. — Я с ним поговорю. Как только он узнает, что я тебя видел и что с тобой все будет хорошо…

— Ты не можешь с ним поговорить,— произносит Кэт. — Его нет.

— Нет? — повторяю я. — Где он?

Она качает головой.

— Не знаю. Сразу после того, как Барни вышел из приемной, Броуди встал со стула, на котором просидел всю неделю, и молча ушел. Даже когда я позвала его по имени, он просто шел как зомби, не оглядываясь.

Барни протяжно вздыхает: — Черт. — Мы с Кэт смотрим на него, и он с обреченным видом говорит: — Кажется, я знаю, куда он пошел.

Броуди

Я был глупцом, когда верил, что для такого, как я, возможно искупление. Никакие добрые дела не искупят моих грехов. Никакая сила в этом мире не смоет их.

Даже любовь.

В сопровождении толпы репортеров и операторов за моей спиной я медленно поднимаюсь по широким каменным ступеням полицейского участка Санта-Моники, открываю стеклянную дверь и захожу внутрь.

Грейс

Даже спустя четыре дня после того, как меня выписали из больницы, на улице перед домом Нико и Кэт, где я остановилась, все еще стоят фургоны телекомпаний.

— Стервятники, — бормочет Кэт, когда мы проезжаем мимо на большом «Эскалейде» Нико, отворачиваясь от вспышек камер, которыми нас провожают.

Нико, сидящий на переднем пассажирском сиденье рядом с Барни, который ведет машину, говорит: — Согласись, за последние пару лет мы подкинули им немало интересных историй для репортажей.