Я отодвигаю стул и встаю из-за стола.

— Спасибо, Магда, но я больше не могу есть.

Она надувает губы. У Магды надутые губы выглядят точно так же, как хмурый взгляд, и улыбка у нее такая же. У нее одно выражение лица по умолчанию – всеобщее разочарование в человечестве.

Я целую ее в щеку и иду в спальню Броуди, где падаю на кровать и смотрю в потолок, стараясь не зацикливаться на том, что произошло сегодня. Вместо этого я думаю о визите к другу Броуди, который он назначил на следующую неделю.

Не хочу тешить себя надеждой, что он поможет мне с памятью больше, чем другие врачи, к которым я обращалась, но, признаюсь, я в предвкушении. Когда я прочитала о некоторых его кейсах и биографии, я не могла не проникнуться уважением.

Я все еще думаю о добром докторе, когда в комнату входит Броуди. С него капает вода, он все еще в гидрокостюме. Глаза у него красные. Челюсть стиснута. Я удивленно сажусь на кровати.

— Что случилось?

Он сглатывает и проводит рукой по мокрым волосам.

— Ничего. А что?

Я смотрю на него, изучаю его лицо и напряженное тело, удивляюсь, откуда в его голосе столько злобы.

— Просто ты выглядишь так, будто плакал.

— Это просто соленая вода, Грейс, — бормочет он, пробираясь через комнату. Затем исчезает в ванной и закрывает за собой дверь.

Кажется, у нас обоих сегодня паршивое настроение.

Я подумываю о том, чтобы пойти за ним в ванную, но решаю дать ему немного личного пространства. Я слышу, как включается душ, и напряженно жду двадцать минут, пока тот не выключается. Еще через несколько минут Броуди выходит из ванной, обернув талию белым полотенцем. Крылья ангела на его груди двигаются в такт его дыханию и словно мерцают.

— Прости, что вел себя как придурок, — тихо говорит он, глядя себе под ноги. — Дело не в тебе. — Его левая рука сжата в кулак. Правая слегка дрожит.

— Извинения приняты. Я тоже сегодня встала не с той ноги.

Он смотрит на меня, сидящую, обхватив руками колени, и грустно улыбается.

— Ничего страшного, если ты хочешь на меня накричать. Необязательно всегда быть такой понимающей.

Я пожимаю плечами.

— Я семейный психотерапевт, Броуди. Я видела и лучшее, и худшее, что есть в человеческой природе. Я не собираюсь ругать тебя за то, что ты пошел в душ и закрылся изнутри.

Его кадык дергается, когда он сглатывает. Затем хриплым голосом он говорит: — Ну, если так посмотреть…

На этот раз его улыбка не такая грустная.

Я похлопываю по матрасу.

— Иди сюда.

Одной рукой придерживая полотенце, Броуди подходит к кровати и садится на край. Я придвигаюсь к нему и кладу голову ему на плечо.

— Это настроение как-то связано с твоим вчерашним кошмаром? — спрашиваю я. Его спина напрягается, это заметно.

Я прижимаюсь губами к его теплой коже, вдыхая его запах – запах шампуня, мыла и чистого мужского тела.

— Да. Я так и думала.

Броуди тяжело вздыхает, наклоняется, упирается локтями в колени и закрывает лицо руками.

— Такого ужасного сна у меня не было уже много лет, — тихо говорит он. Ему не нужно ничего объяснять. Он проснулся, дергаясь и крича: «Нет! Нет! Нет!» — во всю глотку посреди ночи, напугав меня до полусмерти. Прошел почти час, прежде чем он снова уснул, подергиваясь и поскуливая, как собака.

Как ни странно, за последние несколько недель мои кошмары стали реже, а вот у Броуди, похоже, участились. Для меня это какой-то сюрреализм: просыпаться от чьего-то кошмара, успокаивать кого-то, кто в ужасе, слушать бешеное биение чьего-то сердца. Я так долго боролась с собственными ночными видениями, что меня странным образом успокаивает мысль о том, что у нас с Броуди есть что-то общее. Я благодарна за возможность на время забыть о своих проблемах и сосредоточиться на том, чтобы помочь ему справиться с его.

Где-то в дальнем уголке моего сознания слабый голос кричит: «Привет, созависимость!» — но пока я его игнорирую. Как только я переживу сегодняшний день со всеми его мрачными воспоминаниями, я смогу трезво взглянуть на общую картину. Как говорится, Рим не за один день строился.

— Во сколько все приедут? — спрашивает Броуди.

— Они должны быть здесь через час. Если только ты не хочешь отменить…

— Нет, — он выпрямляется и смотрит на меня через плечо. — Боже, нет. Это твоя ежегодная встреча с подругами, я ни за что не испорчу ее. Кроме того, — он берет меня за руку и сжимает ее. — Мне нужно отвлечься.

Как и мне.

Я не говорила ему, почему это наша традиция с девочками, но, когда подняла этот вопрос на прошлой неделе, никаких объяснений не потребовалось. Я сказала, что мы делаем это каждый год, а Броуди ответил: «Отлично, давайте устроим это у меня дома».

И все. Вопрос закрыт.

Если бы я знала, что существует мужчина, который так же спокойно относится к двусмысленности и уклончивости, как и я, я бы начала искать его много лет назад.

— Кстати, о том, что отвлекает, — говорит Броуди, усаживая меня к себе на колени.

— О, так теперь я отвлекаю? — дразнюсь я, обнимая его за плечи.

— Всегда и везде.

Он смотрит мне в глаза. Я наклоняюсь и нежно целую его.

— Льстец.

Броуди обхватывает мой затылок и придвигает меня ближе, жадно впиваясь в мои губы. Наши языки сплетаются. Другой рукой он сжимает мое бедро, притягивая к своей растущей эрекции.

— Мне кажется, под вашим полотенцем есть кое-что, что требует внимания, мистер Скотт, — шепчу я, глядя ему в глаза.

Но он не в игривом настроении. Его взгляд напряженный, он сверлит меня глазами и не улыбается. Вместо этого Броуди говорит: — Когда выйдет новый альбом, мы отправимся в тур в его поддержку. Лейбл уже забронировал все даты.

— Хорошо, — медленно отвечаю я, не понимая, к чему он клонит. Я жду, что он скажет еще что-нибудь, но Броуди лишь смотрит мне в глаза, задумчиво поглаживая мою щеку большим пальцем.

— Будут остановки в США и снова в Европе. Скорее всего, мы пробудем в разъездах два месяца.

Я чувствую укол грусти, но улыбаюсь, чтобы скрыть ее.

— Думаю, мне лучше обновить свой тариф для международных звонков.

Внезапно он говорит с напором: — Ты нужна мне. Я не смогу снова сделать это без тебя. Не смогу.

Я хмурюсь. Он просит меня поехать с ним в тур? Конечно, этого не будет.

— Ну, ты же должен, милый. Я уверена, что в твоем контракте прописано…

— Я люблю тебя. — Броуди произносит эти слова, как признание в страшном грехе, его голос хриплый, а лицо искажено от боли.

На мою грудь словно обрушивается тяжкое бремя. Дышать невозможно. Я смотрю на него, потрясенная.

Он повторяет это снова, слова льются из него, как вода из прорвавшейся плотины.

— Я люблю тебя, Грейс. Ты нужна мне. Теперь, когда я нашел тебя, все обрело смысл. Я ждал тебя всю жизнь. Я хочу заботиться о тебе вечно. Будь моей женой. Выходи за меня. Пожалуйста.

Я словно парю над собой. Мое тело охвачено вихрем эмоций: бешено колотится сердце, дрожат руки, учащается дыхание, но разум отстранен и оценивает происходящее с клинической точки зрения, прищурившись и приподняв бровь.

Мне уже дважды делали предложение руки и сердца. Оба раза я смеялась. И ни разу у меня не было ощущения, что меня просят бросить спасательный круг тонущему.

Я обхватываю его лицо ладонями и нежно целую в губы. Он закрывает глаза. Его руки сжимают меня до боли.

— Пожалуйста, — хрипло шепчет Броуди.

Всем сердцем я хочу верить, что это отчаяние проистекает из радости, из естественного, здорового стремления соединить наши жизни и создать единое будущее. Но передо мной так много тревожных сигналов, что я ничего не вижу.

И надо же такому случиться именно сегодня.

У судьбы действительно отвратительное чувство юмора.

— Я не говорю «нет».

— Но и не говоришь «да».

Мы смотрим друг на друга, наши лица находятся рядом. Его сердце бьется так сильно, что я почти слышу его.

— Я говорю…

Раздается звонок в дверь.