И они пошли дальше, оставляя за собой две цепочки следов и след от колес коляски, которые уходили в темноту, но вели к свету.

Июль 1950 года накрыл Подмосковье густым, медовым зноем. В старых соснах Валентиновки, где располагался дачный поселок творческой интеллигенции, стоял густой дух нагретой смолы и земляники.

Владимир Игоревич Леманский сидел на открытой веранде собственной дачи — добротного двухэтажного сруба, который он купил (пора пускать корни!) с гонорара за «Сплав» и причитающейся к Сталинской премии суммы.

На столе, накрытом льняной скатертью, стоял пузатый тульский самовар, в котором отражалось довольное лицо Степана. Бывший танкист, а ныне лауреат и ведущий оператор студии, дул на блюдце с чаем, щурясь от солнца.

Идиллия была полной. Где-то в глубине сада, в малиннике, слышались голоса Хильды и Али. Они обсуждали рецепт варенья-пятиминутки. Ганс (теперь уже окончательно Ваня) и Юра возились с огромным лохматым псом по кличке Буран, которого Степан притащил неделю назад со словами: «Охрана периметра».

— Хорошо, Володя, — протянул Степан, откусывая кусок сдобной булки. — Прямо как не в этом веке живем. Тихо. Птички поют. Никаких тебе доменных печей, никаких планов.

— Тишина, Степа, это товар дефицитный, — Владимир отложил газету «Правда», где на первой полосе клеймили американскую военщину в Корее. — И платить за нее надо дорого.

Ворота дачи скрипнули. К дому подъехал черный правительственный ЗиМ. Машина выглядела здесь, среди дачных заборов и кустов крыжовника, как линкор в пруду с утками.

Степан напрягся, рука его машинально дернулась к поясу (старая привычка), но Владимир успокаивающе положил ладонь ему на плечо.

— Спокойно. Это ко мне. Я ждал.

Из машины вышел не курьер и не адъютант. Вышел человек, которого Владимир знал заочно, но лично встречаться не доводилось. Генерал-лейтенант Павел Анатольевич Судоплатов. Легенда разведки, человек, который занимался самыми деликатными и острыми операциями МГБ. Хотя формально СМЕРШ был расформирован еще в сорок шестом, дух этой организации жил в таких людях, как он.

Владимир спустился с крыльца.

— Здравия желаю, Павел Анатольевич. Чай с малиной будете?

Генерал снял фуражку, вытирая плаком высокий лоб. Взгляд его был цепким, сканирующим, но без враждебности.

— С малиной? — он усмехнулся. — Отчего ж не выпить. Жарко у вас тут, товарищ Леманский. Курорт.

Они сели на веранде. Степан, понимая субординацию, хотел уйти, но Судоплатов жестом остановил его.

— Сиди, оператор. Разговор и тебя касаться будет. Дело у нас… специфическое.

Генерал отпил чаю, помолчал, глядя на сосны.

— Времена меняются, товарищи кинематографисты. Корея полыхает. Американцы активизировались. У нас информации — вагон. Забрасывают агентуру, вербуют молодежь. Бдительность у народа падает. Расслабились после Победы. Думают, враг — это обязательно фриц с автоматом или шпион в черных очках, как в ваших старых фильмах.

— А враг выглядит иначе? — спросил Владимир, хотя прекрасно знал ответ.

— Враг выглядит как мы с вами. Как сосед по даче. Как передовик производства. Как комсорг. — Судоплатов жестко поставил блюдце на стол. — Нам нужен учебный материал. Не сухая лекция, под которую солдаты в клубе спят. Нам нужно… событие. Фильм-урок. Фильм-пощечина. Чтобы каждый советский человек понял: шпион — это не маска. Это поведение.

— Вы хотите художественный фильм? — уточнил Владимир.

— Я хочу правду. Мне доложили, вы умеете работать с… нестандартными формами. «Сплав» ваш — это ведь тоже не совсем кино, это почти документ.

Владимир откинулся на спинку плетеного кресла. В его голове, где хранилась картотека памяти из XXI века, щелкнул тумблер.

— Павел Анатольевич, — медленно начал он. — А что, если мы не будем снимать кино по сценарию? Что, если мы сыграем в игру?

— В игру?

— Да. Представьте: закрытый объект. Санаторий или дом отдыха. Мы берем двенадцать человек. Лучших. Комсомольцы, активисты, спортсмены, молодые ученые. Цвет нации. И помещаем к ним тринадцатого.

— Шпиона? — прищурился генерал.

— Профессионала. Вашего человека. Аса разведки. Его задача — за неделю втереться в доверие, завербовать пару человек и совершить условную диверсию. Задача остальных — вычислить его.

Степан присвистнул.

— Володя, это ж… это ж как волки и овцы. Он их сожрет.

— Вот именно! — Владимир подался вперед, глаза его загорелись азартом продюсера. — Мы снимем это. Скрытыми камерами. Репортажно. Мы покажем психологию предательства и психологию слепоты. Как честные советские ребята не видят врага у себя под носом, потому что он улыбается и цитирует Маяковского.

Судоплатов барабанил пальцами по столу. Идея была дерзкой. Неслыханной.

— Реалити… — пробормотал Владимир слово из будущего, но тут же поправился. — Реальный эксперимент. Название: «Найди шпиона».

— А если найдут в первый день? — спросил генерал.

— Не найдут, — уверенно сказал Леманский. — Если вы дадите мне правильного «шпиона». Мне нужен актер уровня МХАТа, но с навыками диверсанта.

Судоплатов усмехнулся.

— Есть у меня такой. Полковник Исаев… в смысле, по легенде он будет, скажем, аспирант из МГУ.

— Бюджет? — деловито спросил Владимир.

— Неограниченный. Объект «Зеленый бор» в вашем распоряжении. Срок — месяц. Сделайте мне это, Леманский. Научите страну видеть.

Подготовка к проекту, который получил кодовое название «Игра», шла в режиме строжайшей секретности.

Владимир чувствовал себя демиургом. Он создавал жанр, которого в СССР еще не было. Психологический триллер в реальном времени.

Кастинг проводили под видом отбора для молодежного фестиваля. Выбрали двенадцать человек. Шесть парней, шесть девушек. Все — как на подбор.

Витя — секретарь комсомольской ячейки завода, прямой и честный, как рельс.

Леночка — студентка филфака, возвышенная натура, любящая стихи.

Сергей — спортсмен-разрядник, боксер.

Марина — молодой агроном, кровь с молоком.

И так далее. Светлые лица, горящие глаза, абсолютная уверенность в том, что враг не пройдет.

В качестве «Тринадцатого» Судоплатов прислал человека, от которого у Владимира побежали мурашки.

Его звали Виктор Тарасов (оперативный псевдоним «Артист»). Ему было около сорока, но выглядел он на тридцать. Обаятельный, с гитарой, с запасом анекдотов. У него были добрые глаза и улыбка, которой хотелось верить безоговорочно.