«Пусть всегда будет солнце», — подумал он строчкой из будущей песни. — «Но пусть оно будет только на бумаге. Или в небе. Но не на земле».

Он спрятал рисунок. Альберт внутри него поставил галочку. Еще один уровень пройден. 1951 год начался с адской вспышки, но они не сгорели. Пока не сгорели.

Осень 1951 года в Москве была торжественной и холодной, словно город уже застыл в ожидании чего-то монументального. Ветер гнал по брусчатке Красной площади сухие листья, шуршащие как страницы старых летописей.

Вызов в Кремль пришел, как всегда, внезапно. На этот раз не было ночных звонков и спешки. За Владимиром прислали длинный, лакированный ЗИС в полдень, прямо на студию «Мосфильм».

Его везли не на Лубянку, а в самое сердце империи — в кабинет секретаря ЦК Георгия Маленкова. После смерти Жданова и постепенного ухода Сталина от текущих дел, этот грузный человек с одутловатым лицом и мягкими, вкрадчивыми манерами становился одной из ключевых фигур государства.

Кабинет Маленкова подавлял величием. Дубовые панели, зеленые сукно, портрет Вождя в полстены и тишина, такая плотная, что казалось, здесь не летают даже мухи.

— Садитесь, товарищ Леманский, — голос Маленкова был тихим, почти домашним, что пугало больше, чем крик. — Чай?

— Спасибо, Георгий Максимилианович.

— Мы посмотрели ваш учебный фильм. «Найди шпиона». Впечатляет. И «Сплав» до сих пор в прокате крутят. Вы умеете убеждать, товарищ режиссёр. Умеете создавать… правильную реальность.

Маленков встал, подошел к огромной карте мира на стене.

— Обстановка сложная. Корея, НАТО, американские базы… Они пытаются взять нас в кольцо. Они говорят, что Россия — это варвары, что мы понимаем только силу, что у нас нет истории, кроме лаптей и бунтов. Нам нужно ответить. Не нотой МИДа. А искусством.

Он повернулся к Владимиру.

— Товарищ Сталин перечитывал недавно историю Византии. И обратил внимание на фигуру князя Олега. Вещий Олег. Собиратель земель. Тот, кто не побоялся бросить вызов самому Царьграду — центру тогдашнего «цивилизованного мира». И победил.

— Вы хотите фильм об Олеге? — догадался Владимир.

— Мы хотим эпос, товарищ Леманский. Легенду. Нам нужно показать, что русские витязи прибивали щиты на врата Константинополя, когда предки нынешних американцев еще сидели на деревьях. Это должен быть фильм-символ. Фильм-предупреждение. «Кто к нам с мечом придет…» — ну, вы помните. Невский уже был. Теперь нужен Олег.

Маленков подошел к столу, взял папку с тиснением герба.

— Бюджет неограничен. Консультанты — лучшие историки Академии наук. Срок — к XIX съезду партии. Справитесь?

Владимир взял папку. Он чувствовал ее тяжесть. Это был не просто сценарий. Это была охранная грамота. Пока он снимает любимую игрушку Кремля, пока он нужен Вождю как создатель мифов — ни один волос не упадет с головы Хильды, Степана или Ганса.

— Справлюсь, Георгий Максимилианович. Но мне нужен карт-бланш.

— В каком смысле?

— Масштаб. По летописи у Олега было две тысячи ладей. Чтобы показать такую армаду, мне нужны технологии, которых у нас пока нет. Мне нужна моя группа. И никаких «советчиков» из худсовета, которые будут считать гвозди.

Маленков чуть заметно улыбнулся.

— Вы наглец, Леманский. Но победителям наглость прощают. Действуйте. Щит должен быть на воротах. И этот щит должен сиять так, чтобы его увидели в Вашингтоне.

На «Мосфильме» началась паника, смешанная с восторгом. Новость о «неограниченном бюджете» разлетелась мгновенно. Художники-постановщики рисовали эскизы теремов и галер, костюмеры скупали парчу и меха по всей стране.

Но Владимир сидел в своем кабинете с закрытыми шторами, обложившись чертежами. Рядом сидели Степан и Хильда.

— Две тысячи кораблей… — Степан почесал затылок. — Володя, мы даже если весь флот на Балтике мобилизуем и перекрасим, столько не наберем. А строить макеты в натуральную величину… Мы полстраны без леса оставим.

— Мы не будем строить две тысячи, — сказал Владимир. — Мы построим пять.

— А остальные? — удивилась Хильда.

— А остальные мы нарисуем.

Владимир достал лист бумаги и карандаш.

— Смотрите. Это называется *Matte Painting*. Дорисовка.

Он начал объяснять технологию, которая в Голливуде уже использовалась, но в СССР была в зачаточном состоянии.

— Мы ставим камеру жестко на штатив. Перед объективом, на расстоянии двух метров, ставим стекло. Чистое, оптическое стекло. Хильда, это по твоей части. Ты рассчитываешь фокусное расстояние так, чтобы и стекло, и фон были в резкости.

Хильда кивнула, мгновенно включившись в задачу.

— Диафрагму придется зажимать до 16 или 22. Света нужно будет море.

— Света у нас будет море, потому что снимать будем в Крыму. На стекле художники рисуют армаду кораблей. Оставляем «окно» — прозрачный участок. Через это окно камера видит реальное море и наши пять настоящих ладей с актерами. Если совместить перспективу идеально — никто не отличит, где краска, а где дерево.

Степан смотрел на схему с восхищением.

— Иллюзион… — протянул он. — А как же движение? Нарисованные корабли не качаются.

— А мы их поставим на задний план, в дымку. А на переднем пустим настоящие. Глаз зрителя обмануть легко, Степа, если он *хочет* верить в величие.

— А корабли на колесах? — спросила Хильда, листая сценарий. — Тут написано: «И повелел Олег поставить корабли на колеса, и пошли они по суше под парусами».

— А вот это мы сделаем вживую. — У Владимира загорелись глаза. — Танки. Нам дадут списанные Т-34. Снимем башни, наварим каркасы, обошьем фанерой. Гусеницы замаскируем пылью и кустарником. Паруса надуем ветродуями от самолетов. Это будет такая атака, что у зрителя шапки слетят.

Работа закипела. Хильду официально оформили начальником цеха комбинированных съемок. Теперь её присутствие на площадке было не прихотью режиссера, а технической необходимостью. Её немецкая педантичность в расчетах оптики была незаменима для создания идеальной иллюзии.

Экспедиция в Крым напоминала переселение народов. Эшелон с декорациями, техникой, костюмами, лошадьми и людьми шел на юг двое суток.

Для Владимира это был не просто рабочий выезд. Он вез семью. Впервые за все время они ехали не прятаться, не бежать, а жить.

Аля сияла. Она никогда не видела моря. Всю дорогу она сидела у окна купе, рассказывая Юре и Ване сказки о дельфинах и пиратах.