— Смотри на меня. Давай. Это я. Мигель, — немного отодвигаю её от себя и хватаю её руки. — Давай вместе со мной. Будем считать.

Она смотрит на меня ошалелыми глазами. Её губы дрожат, кислорода уже меньше. Я беру её руки в свои и начинаю проделывать то же, что она делала в первую нашу встречу.

— Раз. Два. Три. Четыре. Пять, — касаюсь её большим пальцем подушечки каждого пальца. — Считай вместе со мной. Давай. В уме. Считай. Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Сконцентрируйся. Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Ещё раз.

— Раз… — хрипит она.

— Умница. Два. Три. Четыре. Пять.

Её дыхание перестаёт быть поверхностным, но остаётся таким же быстрым.

— Снова. Раз. Два…

— Три… Четыре…

— Пять. Отлично. Ещё раз. Раз. Два.

— Три. Четыре. Пять.

— Заново. Сама.

— Раз. Два. Три. Четыре. Пять.

— Отлично. Последний раз.

— Раз. Два. Три. Четыре. Пять, — последнее слово она выдыхает, и её голова падает мне на плечо. Она цепляется за мои руки, стискивая их в своих. — Не умирай… пожалуйста. Не умирай, Мигель. Выгони меня… не умирай.

Я озадаченно слушаю её, не понимая, о чём она говорит.

— Раэлия, всё в порядке. Ты не навредила мне. Всё хорошо. Ты в безопасности, — шепчу, поглаживая её по волосам.

— Не умирай, — бормочет она, утыкаясь мне в шею. — Не умирай… не надо. Не убивай себя.

— Не умру. Я живой, Раэлия. Посмотри на меня. Я живой, — поднимаю её голову и заставляю посмотреть мне в глаза. Чернота ушла, как и дымка из её радужки. Она часто моргает, рассматривая меня, словно не верит, что это я. Её пальцы дрожат, когда она ощупывает моё горло, затем открывает мой рот и всматривается туда. Ни о чём не спрашиваю её и даю ей самой убедиться, что я в порядке.

Раэлия облегчённо вздыхает и льнёт ко мне. Обнимаю её и покачиваю в своих руках.

— Всё хорошо. Ты в безопасности. Это был просто кошмар, Раэлия. Кошмар. Ты…

— Не трогай меня, — рявкнув, она отталкивает меня с такой силой, отчего я едва не падаю на пол.

— Раэлия…

— Я опасна, мать твою! — кричит она, забираясь на мою сторону кровати. — Я опасна, понял? Не трогай меня! Я могла убить тебя, чёрт бы тебя подрал!

— Фиолетовый. Я в порядке. Ты не могла бы убить меня, я крупнее тебя и уж точно проснулся бы от твоего удара. Так что, тебе не о чем…

— Ты тупой, Мигель? Я же… я… — она поднимает свои руки, и они дрожат. Сжав их в кулаки, она жмурится, мотая головой.

— Я же… ты же… там… кровь… я ничего не могла сделать, и ты… там… умер, — она распахивает глаза, в страхе глядя на меня.

— В твоём кошмаре я умер? — хмурюсь я.

Кивнув, она сглатывает.

— Но я жив. Послушай, — придвигаюсь к ней ближе и протягиваю свою руку.

Раэлия бросает дикий взгляд на неё, а затем на моё лицо. Через несколько минут внутренней борьбы с собой Раэлия хватается за мою руку и крепко сжимает мои пальцы, но не приближается ко мне. Это хороший знак. Она взяла меня за руку, разрешила себе принять мою помощь сейчас. Хотя бы так.

— Послушай. Кошмары — это воспоминания и реализация наших страхов во сне, а также наших переживаний и проблем. То, что ты видела — нереально, понимаешь? Ты управляешь своими кошмарами. Не они тобой, а ты ими. Именно ты там главная, Раэлия. Это сон, а не реальность. Во сне ты можешь убить любого, обрести любые силы и даже стать кем угодно. Ты должна осознавать, что кошмары — это последствия, а не причина. Подумай над этим, хорошо? Тебе нужно разобраться с причиной возникновения кошмаров, а не с самими кошмарами, не бежать от них, а идти именно в их руки, тогда ты перестанешь бояться спать. Медленно. Ладно?

Она кивает и придвигается ближе ко мне. Я провожу ладонью по её щеке и заправляю за ухо завившуюся чёрную прядь волос.

— Кошмары это не так страшно на самом деле. Просто ты придаёшь им силу, потому что этот страх живёт в тебе много лет. И тебе необходимо разобраться с ним. Тогда тебе не будет страшно спать, Раэлия. Ночь не так плоха, если честно. Я люблю ночь. Она таинственная и красивая в своём мраке. Да, даже мрак красив, если полюбить его. В ночи всё становится проще и легче, чем при свете дня. Вот день — это сложная штука.

Замечаю, что пока я говорю всё спокойным тоном, Раэлия расслабляется и двигается ещё ближе ко мне, теребя мои пальцы своими. Она закусывает губу, внимательно слушая меня.

— День — это свет, а при свете дня мы сразу же прячем свои страхи. Мы контролируем всё, потому что всё видим. Но всё ли мы видим или просто не хотим замечать? Днём мы обманываем себя в том, что всё хорошо. Это ложь. Лгать при свете дня легче простого, а вот в ночи, когда вокруг нас собираются тени наших страхов, ложь не спасает. Наоборот, ночью хочется свободы, пока тебя не видят другие. Свободы от света и тех оков, которые нас удерживают. Ночь — это свобода. День — это обстоятельства и последствия. И последующий день зависит от того, как ты проведёшь ночь. Дай свободу своей ночи, Раэлия. Не бойся ночи, она же спрячет тебя, и ты можешь быть собой. Тогда и день будет проще.

— В ночи тени выходят на охоту, — сипло вставляет она.

— Нет. Это иллюзия. Это не тени выходят на охоту, а ты выходишь из тени. Это ты охотишься за собой. Это ты наказываешь себя. Это ты постоянно проживаешь тот момент, который так и не пережила. Ты и есть тень, Раэлия. Ты день и ночь. Это всё ты.

Она опускает голову, сделав глубокий вдох. Ей сложно увидеть ситуацию, как вижу её я, потому что её восприятие этого мира искажено. Сильно искажено, многие понятия подменены и не имеют ничего общего с тем, что на самом деле означает то или иное слово. И я понимаю, что здесь нужно много работы, терпения, вероятно, даже жизни не хватит, чтобы Раэлия выздоровела. Она больна. Глубоко больна, и я всегда старался держаться подальше от таких женщин. И вот теперь сам выбрал самую разбитую.

— Я принесу тебе бокал воды и полотенце. Мне пришлось тебя облить немного, — мягко улыбаюсь ей, стараясь двигаться медленно и не пугать её. Встав с кровати, я беру распылитель.

— Что это? Зачем это? — Раэлия подозрительно прищуривается, глядя на распылитель в моей руке.

— Другого не нашёл. Это распылитель. В нём чистая вода, я опрыскиваю ей свою микрозелень, которую выращиваю на подоконнике. Мне пришлось и тебя немного опрыснуть, чтобы ты проснулась.

— Почему ты меня просто не разбудил? — хмурится она.

— Нельзя. Никогда нельзя физически касаться того, у кого кошмары, если нет угрозы для жизни.

— Почему? — спрашивает она, хмурясь ещё сильнее, отчего у неё на лбу появляется глубокая морщинка.

— Потому что любое физическое прикосновение в реальности ощущается и во сне. А если во сне на тебя нападают, то ты будешь чувствовать, что тебя удерживают. Это уже физическое воздействие, значит, ты будешь ещё более агрессивна, и, вероятно, я бы получил хороший хук в лицо. Но нам нужно, чтобы ты вышла из кошмара сама. Поэтому трогать тебя запрещено, как и любого, кто переживает подобные кошмары. Вода — лучший вариант, который у меня был. Нужно всегда использовать что-то холодное, это может быть вода, лёд или даже металл, тело реагирует на это, и сознание просыпается.

— Жаль Дрон об этом не знал, — бормочет Раэлия и печально улыбается. — Скольких проблем мы могли бы избежать. Так я тебя не тронула?

— Нет. Я в порядке, — заверяю её и направляюсь в коридор.

Быстро наливаю воду в бокал и хватаю полотенце. Вернувшись в спальню, я протираю её лицо полотенцем и даю бокал с водой, а сам уношу полотенце обратно.

— Как ты? Лучше? — спрашивая её, вхожу в спальню.

— Да… да. Прости, я… мне лучше бы уехать. Я должна, — шепчет она, крутя в руках пустой бокал.

— Почему?

— Ну как почему, Мигель? — возмущаясь, она вскидывает голову. — Я же могу убить тебя. Я могу… покалечить тебя и всё это… да ты просто в грёбаном шоке.

— Фиолетовый. Я не в шоке.

— Но других объяснений твоему поведению я найти не могу! Ты легко воспринял то, что я убиваю! Блять, Мигель, я убийца!