— Нужно срочное переливание. Какая группа крови у Дрона, Роко?

— Первая отрицательная. У них она есть. Есть же?

— Да, босс. Есть. Мы забираем его. Операционная готова. Дороги расчищены. Мы поставим ему капельницу в машине!

— Поехали! Поехали! Быстрее!

Из моей руки падает пистолет, когда мимо меня проносят бледного Дрона. Я теряю их из виду, когда получаю удар в больное плечо. Я падаю в лужу крови и издаю стон от боли.

— Сука! Это всё из-за тебя! — орёт Роко.

— Прекрати! — Мигель отталкивает его от меня. — Роко, ты сейчас не в себе! Оставь её в покое!

— Это ты виновата! Ты! — Губы брата дрожат, он тычет в меня пальцем. — Ты виновата! Я сказал тебе не высовываться! Я просил тебя, быть осмотрительнее! Я просил! Мать твою, Рэй, ты убила моего парня! Ты убила Дрона!

— Роко, закрой рот!

— Не лезь, Мигель! Лучше брось её! Она убьёт и тебя, вот увидишь! Она убьёт тебя, как убивает всех, кто мне дорог! Она доберётся и до тебя! Это всё из-за тебя, Рэй! Дрон мог выиграть, но тебе надо было пробраться сюда! Ты должна была всё уничтожить! Ненавижу тебя! Ненавижу! Ты убила Дрона, мать твою! Ты убила его! Сука! Если он умрёт, я приду за тобой! Отец был прав, там, где ты, там смерть! Ты и есть грёбаная смерть! Ты пропитана ей! Ненавижу тебя! Ненавижу! Презираю! Отрекаюсь от тебя! Ты виновата во всём! Ты виновата в смертях! Ты убила нашу мать! Из-за тебя, сука! Я всегда теряю тех, кого люблю, из-за тебя! Ты убиваешь всех! Ты эгоистичная сука, какой была наша мать! Отец был прав! Он был прав, ты только о себе думаешь! Что б ты сдохла! Ненавижу! А ты, Мигель, беги от неё. Беги, потому что у тебя ещё есть шанс выжить, иначе она убьёт тебя, как убила всех, кого я любил. Убьёт. Она убийца и никогда никого не любила и не полюбит. Она и есть самое гнилое звено в нашей семье. И я возьмусь за твоё убийство, Рэй. Я возьмусь, если сегодня из-за тебя я потеряю то, ради чего дышу.

И так тихо внутри. Тихо, как на кладбище. Мои руки утопают в крови Дрона. Мой брат ненавидит меня, потому что из-за меня умер Дрон. Боже мой… помоги мне.

Боль словно уходит. Ничего нет больше. Ни боли, ни отчаяния, ни страха. Тишина внутри и миллион осколков, двигающихся по моим венам. Последнее, что было нормальным в моём мире, разрушилось из-за меня. Я потеряла брата. И это вопрос времени, когда я потеряю Мигеля или убью его. Я и есть смерть.

Мигель

Шок — это самое коварное состояние человека. Шок притупляет все чувства, и, кажется, что всё в порядке, и ты можешь жить дальше нормально, как обычно. Шок заставляет человека видеть всё через иллюзию спокойствия и равнодушия. Шок — это толстая стена, которая уберегает человека от сильнейшей боли и разрыва сердца. Я бы даже сказал, что шок — самое опасное состояние человека. Можно сойти с ума или умереть от болевого шока. Эмоциональный шок — это нечто похожее, просто физически у тебя нет ран. Эмоциональный шок может привести к летальному исходу. Это похоже на штиль, ты мягко покачиваешься на волнах, наслаждаешься приятным летним бризом. Внезапно и резко начинается самый сильный в истории шторм. Он накрывает тебя с головой, и тебе не выжить. Только бы глотнуть кислорода, и вот в твоих лёгких солёная, ледяная вода. Вот что такое шок.

Зачастую я не ищу оправданий людям. Мы, люди, созданы для того, чтобы уметь контролировать свои эмоции, когда они мешают нам здраво думать. Мы, люди, обязаны осознавать всю ответственность за каждое слово, каждый поступок и каждый шаг. Мы, люди, разумны. Но довольно часто я наблюдаю абсолютно обратную картину. Люди оправдывают себя страхом, испугом или болью. Но ведь ни слова, ни раны, ни предательство не стереть из памяти оправданиями. Никогда не стереть. Это ещё одна причина, по которой люди быстро и легко ломаются.

Мне нельзя поддаваться панике или страху, злости или ярости. Мне нельзя сейчас сделать то, что мне хочется. Но боль и шок, написанные на лице Раэлии, творят внутри меня абсолютно незнакомые и ужасные вещи. Я жажду крови. Жажду отмщения. Уровень адреналина в моей крови подскочил до немыслимых высот, и с ним трудно бороться. Но я должен.

— Пойдём. Давай пойдём домой, Раэлия, — произношу я, осторожно ставлю на ноги её и хватаю пистолет. Я не умею стрелять, но наличие оружия сейчас довольно важно для нас обоих. У меня прекрасная память, поэтому я знаю, что пистолет — прекрасный вариант, чтобы безопасно выйти отсюда.

Обнимаю Раэлию за талию, и она льнёт ко мне, словно прячась в моих руках. Я не виню её за это. Я веду её вон из клетки, и нас обступают. Мне приходится расталкивать людей, но кто-то дёргает Раэлию за локоть, и она тихо взвизгивает.

— Сука, блять, ты меня чуть не убила! Тварь! Я твою…

Вскидываю руку с пистолетом, наставляя его на большого и злого мужчину.

— Ещё одно слово, и твои мозги окажутся вне твоего тела. Я доходчиво объяснил всё? — сухо говорю.

— Но…

Ладно, не сильно подействовало. Что ж, у меня был прекрасный учитель.

— Я, блять, неясно выразился? Или мне на хрен тебя в дуршлаг превратить или любого, кто сунется к нам? — рявкаю я. — Разошлись на хрен с пути, иначе я ваши грёбаные орешки расколю, и хрен вас потом соберут.

Фиолетовый, Мигель, фиолетовый.

Вот этот стиль разговора они прекрасно распознают. Идиоты.

Мужчины переглядываются, и я, пользуясь случаем, вытаскиваю Раэлию из толпы. Мы быстро поднимаемся по лестнице. Отовсюду раздаются крики, ругань, громкие разговоры и возмущения, кто-то рад, кто-то требует вернуть деньги, кто-то просто требует деньги, ведь Дрон выиграл. И самое страшное, что ни один из них не думает о том, что на арене лежит труп человека, а сам Дрон, вероятно, уже мёртв. И никому нет до этого дела, настолько обесценена жизнь. Вот что меня убивает больше всего.

Мы выскакиваем на улицу, я стараюсь идти быстро, чтобы покинуть территорию старой фабрики. Но мой взгляд приковывает блестящая, чёрная машина, стоящая слева от нас. Я крепче обнимаю Раэлию, когда замечаю её отца, стоящего рядом с ней. Он усмехается, кивая мне, и прячется в машине. Какой же он всё-таки ублюдок.

Я ловлю такси достаточно далеко от фабрики, предлагаю оплату по двойному тарифу и прячу пистолет за пояс джинсов. Мы оба в крови Дрона и не понимаем, что будет дальше. Но моё состояние лучше, чем у Раэлии. Она не проронила ни слова за всё время, пока мы едем домой.

— Раэлия, нужно помыться. Мы с тобой грязные, все в крови, да и твоя краска размазалась. Я помогу тебе, хорошо? — немного тихо, но твёрдо и спокойно обращаюсь к ней.

Раэлия продолжает цепляться за мою футболку, джинсы уже одеревенели из-за жары на улице и крови, впитавшейся в них.

— Раэлия, мне придётся тебя раздеть до нижнего белья, — предупреждаю её.

— Хорошо, Мигель. Хорошо, — едва слышно отвечает она.

Веду её в ванную комнату, но отцепить её от себя не пытаюсь, потому что сейчас я её опора. Без меня Раэлия сойдёт с ума и упадёт, а я боюсь, что она больше не встанет. Я не могу даже представить, что сейчас творится в её голове и душе.

Настраиваю воду одной рукой, а затем снимаю с Раэлии ботинки, джинсовые шорты и порванные колготки в крупную сетку. Быстро раздеваюсь до нижнего белья и завожу её в душевую кабину.

— Сейчас помоем тебя, — говорю я с улыбкой на лице.

Беру мочалку и гель для душа. Осторожно и бережно начинаю смывать с тела Раэлии краску и кровь. Я распускаю её волосы, освобождая их от огромного обилия шпилек и прозрачной шапочки, продолжая мыть её. Она как кукла с пустым взглядом. Надавишь сильнее, рассыплется под ногами. Стараюсь действовать очень плавно, чтобы не спугнуть её резкими движениями, и она внезапно не вышла из оцепенения. Я пытаюсь вывести её из шока мягко, чтобы не повредить её психику. Но видимо, у судьбы другие планы. Вода в душе каким-то образом становится ледяной. Я не успеваю отреагировать и повернуть кран горячей до упора, как вода попадает на лицо Раэлии. Она вздрагивает и толкает меня, а сама прижимается к стене. Её зрачки резко сужаются, а затем расширяются.