Мигель внимательно слушал то, что я говорила ему. И удивительно, но от него не прозвучало ни разу «фиолетовый». Он то ли слишком задумался над моими словами, или же согласен с ними. «Фиолетовый» отличный показатель настоящих мыслей Мигеля.

— Любовь — выбор каждого из нас. Если Роко любит Дрона, то это дело исключительно Роко, — произносит, наконец-то, Мигель. — Ни Дрон, ни кто бы то ни был не имеют права на чувства Роко. Любовь не всегда бывает ответной, но она всегда добровольна. Если тебя любят, а ты в ответ нет, то другой человек знает об этом. Это очевидно, и именно он выбирает быть ему дальше с тем, кто его не любит, или уйти. Роко выбрал Дрона, и он должен отвечать за свой выбор, как и Дрон, как и каждый из нас. Уйти очень легко на самом деле, даже когда любишь. Зачастую именно когда любишь ты и уходишь, потому что любовь обнажает все наши страхи. Именно то, от чего мы раньше прятались и не желали признавать. А встретиться с подобным ужасно страшно, ведь любовь вытаскивает из нас то, кем мы являемся, и то, во что, действительно, верим. Любовь обнажает нас, и она абсолютно не причиняет боли. Мы причиняем боль себе сами, потому что любовь — это лишь чувство. Чувство, которое сделали врагом человека, которым запугали и манипулируют. Но оно не имеет никакой силы. Силу имеют люди. И люди выбирают то, что они делают, и то, о чём они думают. Этот глупо перекладывать свои ошибки, страхи и ответственность на обычное слово «любовь». Это то же самое, если скажу, что трава виновата в том, что я испачкался. Нет, это смешно. Я решил сесть на траву. Я выбрал это, а не трава насильно посадила меня на себя. Так что любовь — это всего лишь прекрасное оправдание для всего плохого, что есть в этом мире.

Никогда не слышала подобного. Вообще, никогда в своей жизни. И это оказалось довольно разумным. Я в шоке, если честно, но всё же не могу согласиться с Мигелем. Хотя умом я понимаю, что, вероятно, он прав, но моё тело и всё остальное хочет плюнуть ему в лицо и послать его на хер с такими доводами. Поэтому я лишь отворачиваюсь и передёргиваю плечом, но так бы и вмазала ему за то, что он не считает опасным любить кого-то. Это охренеть как опасно, и Мигель не может оценить всю опасность, потому что живёт в мире грёбаных блевотных единорогов.

— Я устала от этой игры, — бубню я.

— Вряд ли. Давай, последний раз и поедем домой, — мягко улыбнувшись, Мигель протягивает мне розу.

Нехотя беру её и со злостью отрываю весь бутон разом.

— Задавай свой грёбаный вопрос, — рыкнув, бросаю в него стеблем.

— Фиолетовый.

— Да и насрать, — фыркаю я.

— Фиолетовый. Ты же знаешь, Раэлия, у меня достаточно много терпения. Так что лучше прекрати злиться и пойми, на что ты так разозлилась. Я что-то задел внутри тебя.

— Дерьмо ты задел. Сейчас обосрусь.

— Фиолетовый.

Складываю руки на груди и суплюсь. Мудак, блять.

— Задавай уже свой вопрос, — рявкаю я.

— Ты думаешь, что когда поймаешь всех насильников, это облегчит твои воспоминания? То есть, ты уверена, что дело в том, чтобы найти и мстить другим людям, а не тем, кого считаешь виноватыми в том, что тоже была жертвой насилия? Ты думаешь, что если будешь продолжать убивать насильников, мстить им, то твоя боль исчезнет, и всё опять станет нормальным? Ты считаешь, что, не остановившись в своём правосудии, отомстишь за себя? Считаешь, что убийства покроют ту цену, которую заплатила ты за возможность убивать их? Ты думаешь, что, не продолжая всё это, перестанешь быть сильной, и тогда тебя снова уничтожат? Думаешь, что если выберешь другой путь, то умрёшь от боли, ненависти и обиды, которые ты лелеешь внутри себя? Ты считаешь, что всё это исправит твоё прошлое и сотрёт воспоминания о насилии?

Моя кровь превращается в лёд, когда Мигель чётко произносит каждое слово. Я замираю, а внутри меня начинается ад из ужаса. Как он догадался? Как он всё понял? Кто он, мать его, такой? И первое желание — бежать без оглядки. Второе — убить Мигеля. Третье — сойти с ума. Я не понимаю, почему именно эти вопросы так сильно разрушили меня за секунду. Почему я потеряла контроль так внезапно? И почему мир стал таким душным и маленьким? Почему… у меня нет воздуха…

Я не могу дышать, в прямом смысле слова. Мои лёгкие стали такими огромными и перестали работать нормально. Горло моментально сдавливает. Кожа покрывается мурашками, и всё перед глазами начинает кружиться.

Нет… блять… ну не сейчас…

— Дыши, — Мигель обхватывает мои плечи, а я хватаю воздух ртом. Мне хочется его оттолкнуть.

— Даши, Раэлия. У тебя паническая атака. Дыши. Заставь себя дышать нормально. Ты можешь.

Это хрень! Я не могу. Даже мои пальцы стали деревянными. Я не могу двинуться. А если сейчас на нас нападут? Нас убьют! Я не смогу защитить себя и Мигеля! Я не смогу…

Мои мысли мне не помогают. Я, задыхаясь, застыла. Моё лицо становится, кажется, пунцовым от страдания и боли. Это агония. Ты ничего не можешь сделать. Ничего. Тебя просто начинает трясти.

— Дыши. Ты в безопасности, Раэлия. Со мной ты в безопасности. Дыши, — Мигель обхватывает моё лицо ладонями, которые обжигают меня. Кажется, что его кожа горит, а моя ледяная. Смотрю Мигелю в глаза, и вижу его уверенный, спокойный и глубокий взгляд. Он абсолютно не паникует. Он удерживает меня, а я не могу…

— Дыши. Старайся дышать, иначе мне придётся сделать тебе искусственное дыхание, Раэлия. Сейчас ты убиваешь саму себя. Дыши. Ты в безопасности. Мир безопасен для тебя. Раэлия, слушай меня. Ты в безопасности. Тебе ничто не угрожает. Никто тебя не тронет. Никто не причинит тебе боль сейчас. Дыши. Ты в безопасности. Мы среди людей. Ты в безопасности. Ты не в том мраке, где тебе было больно и страшно. Ты со мной. Ты живёшь. Ты в безопасности со мной. Дыши.

Я пытаюсь. Правда, я стараюсь. Но ощущения, словно в моём горле что-то застряло. Просто застряла кость или что-то ещё. Виски начинают пульсировать и надуваться. Шум в голове усиливается, а перед глазами всё темнеет.

Внезапно Мигель наклоняется и прикасается к моим губам своими. Я балансирую на грани жизни и смерти. Его дыхание с ароматом тёплого вина и мятной жвачки врывается в меня. Словно это необходимый удар по кости, ставшей поперёк моего горла. Я могу сглотнуть и задышать. Часто. Рвано. Болезненно. Мои глаза горят, а губы Мигеля мягко отпускают мои и затем снова надавливают. Он медленно целует меня. И это так странно. Я никогда не понимала, почему Роко и Дрону нравится целоваться, это же та самая грязная хрень, бактерии и другое дерьмо. Но с каждым поцелуем Мигеля, абсолютно не требовательным и лёгким, моё тело расслабляется. Тонус мышц исчезает, и я растекаюсь, удерживаемая руками Мигеля.

— Вот так. Ты в безопасности, Раэлия. В безопасности, — легко улыбнувшись, Мигель проводит ладонью по моей щеке, а я… я даже не знаю, что чувствую. Хочется убить его и потребовать, чтобы он снова так сделал. То есть чтобы его губы прижались к моим без слюней. Это приятно и не так, как я думала. Это не слизко. Это не противно. Это мягко, нежно и медленно, словно смакуя каждую минуту, каждый вздох.

Это охрененно.

Охуеть, я докатилась. Меня поцеловал Мигель, и он ещё жив. Это просто охуеть как херово и охуенно. Блять… это моя смерть.

Мигель

Порой нужно довести человека до критической точки, чтобы он смог увидеть проблему. К такому приёму я прибегаю очень редко, и обычно это происходит с родителями или опекунами моих несовершеннолетних пациентов. Иногда взрослые не хотят увидеть проблему, а она очевидна. Они словно слепы и совсем не притворяются. Да, можно подумать, что они издеваются над тобой, отрицая существование грядущей катастрофы. Это не так. Таким образом психика человека защищает его от боли. Зачастую это касается пациентов с онкологическими заболеваниями, суицидников, а также изнасилованных бойфрендами пациентов. Эти дети пытаются донести свою боль и отчаяние через многие варианты физического истязания своего организма и тела. Они специально могут ввязываться в драки, выводить окружающих из себя, материться, убегать из дома и употреблять наркотики, резать себе вены, а также много чего другого свидетельствует о том, что взрослый слеп. И в таких случаях нужно давить именно на взрослого, чтобы обнаружить проблему, чётко и быстро указать на неё, усиливая тембр голоса по нарастающей, и повторять одно и то же, донося суть проблемы под разными углами, но повторяя одни и те же слова. Тогда можно обойти защитный механизм нашей психики и заставить человека осознать, что проблема есть.